Шрифт:
Доктор осмотрел меня и покачал головою.
– Еду, еду, любезнейший эскулап, поберегите ваши упреки…
– Пора, давно пора!.. Есть кашель?
– Кашляю.
– Кровь замечаете?
– Бывает.
– Чувствуете лихорадочное состояние?
– Иногда.
– По ночам потеете?
– Да.
– Гм… Аппетит как?
– Никакого.
– Пора, давно пора уехать!.. К тому же, у вас и нервы шалят… Очевидно, вы рискуете. Зачем эта музыка?
– Ах, эта музыка…
– Положительный вред. Берегитесь. Ступайте в Ментону. Кушайте виноград… А главное – нервы… Вы непременно должны охранять себя от всяких потрясений. Музыка – боже сохрани, любовь – окончательно воспрещается…
– Где уж нам, дуракам, чай пить…
– Окончательно воспрещается. Вести из России – ни под каким видом. Кушайте, скучайте, берегитесь севера – и благо вам будет…
– Ах, как это хорошо сказано, милый доктор! Так никаких вестей из России?
– Ни-ни… Первый вред. Все остальное еще туда сюда, но вести российские… – Доктор многозначительно поднял палец и с суровостью нахмурил брови. – Ни за что не ручаюсь! – мрачно добавил он и уселся за кофе.
Прощай же, читатель! С доктором шутки короткие. Будем надеяться, что встретим друг друга и единодушно проклянем минувшие времена. Если же нет, если в голубой Ментоне окончательно доконают меня «вести из России», – не поминай меня лихом. Вспомни, что я болел твоими болезнями и скорбел твоим горем, и за эту взаимную подъяремность не забудь меня…
Что это, опять музыка? Ах, тетушка, тетушка… Но она не слышит. Она поет дрожащим голосом и напутствует меня любимой своей песнью. О, какая печальная песня! Сердце мое млеет и тоскует, и невольные слезы выступают на глаза. Она поет:
Близка пора разлуки,Последний близок час,В страну, где нет печали,Уходишь ты от нас…Addio! Addio!..Март 1882.
Хутор на Грязнуше,
Воронежского уезда.