Чем старше становился человек, тем более заботила его мысль о загробной жизни. Эту заботу просто и ясно выразил герой новгородских былин ушкуйник Василий Буслаев:

Такими же соображениями руководствовался и реальный организатор ушкуйных походов боярин Василий Данилович Машков, когда в 1378 г. оплатил строительство уличанской церкви Спаса Преображения на Ильиной улице [164] . В этой церкви была даже личная молельня боярина — Троицкая камера-придел.

В. О. Ключевский верно заметил, что «древнерусскому человеку вообразить себя на том свете без заказного поминовения было так же страшно, как ребенку остаться без матери в незнакомом, пустынном месте» [165] . Вклады «по душе», по мнению Ключевского, «входили в состав довольно сложной системы строения души, выработанной древнерусской набожностью, точнее, древнерусским духовенством. Строить душу значило обеспечить человеку молитву церкви о его грехах, о спасении его души… возможность молитвы о душе умерших, не успевших принести плоды покаяния, приводила к мысли, что и нет нужды спешить с этим делом, что на все есть свое время. Сострадательная заботливость церкви о не успевших позаботиться о себе, послужила поводом к мнению, что можно отмолиться чужой молитвой, лишь бы имелись средства нанять ее, и лишь бы она была не кой-какая, а истовая, технически усовершенствованная молитва. Привилегированными мастерскими такой молитвы были признаны монастыри. Средством для найма монастырской молитвы и служили вклады ради спасения души» [166] .

Поэтому кающиеся новгородцы делали земельные или денежные вклады в монастырь или даже в несколько монастырей — для надежности. В. Ф. Андреев пишет, что «данные» грамоты «наряду с купчими относятся к числу наиболее распространенных разновидностей новгородских частных актов. Данные — это акты, фиксирующие в соответствующей форме добровольную передачу (дарение) земли и различного имущества одним собственником другому (в подавляющем большинстве случаев монастырю или церкви)»… Как правило, вклады «по душе» делались незадолго до смерти и оформлялись в виде духовной данной грамоты. Но были люди, которые заботились о посмертной молитве за свою душу заблаговременно, и тогда вклад оформлялся в виде обычной данной [167] . В зависимости от величины вклада в монастырях совершались либо ежедневные поминания и ежегодные поминальные обеды (отголосок языческой тризны), либо поминания только по праздникам [168] .

Кроме того, поминовение являлось способом поддержания внутриродовых связей между поколениями, средством сохранения семейной родовой памяти, то есть частью видоизмененного в рамках религиозного творчества культа предков.

Уход в монастырь, пострижение в монахи даже перед самой смертью считались гарантом спасения души. Во время мора 1418 г. «мнозех же крестиян бог помилова своею милостию: отъидоша житья сего в аггельском чину, от архиереи маслом мазавшимся; и два посадника преставистася в том же чину: Иван Олександрович, Борис Васильевич» [169] .

Отчасти именно этой верой можно объяснить большое число монастырей в Новгороде. Многие новгородские посадники, по свидетельству летописи, умерли «в монашеском чине» [170] . Заметим, что эта вера приносила большие доходы монастырям, ведь постриг предусматривал вклад в монастырь.

Стоит упомянуть еще об одном немаловажном факте. Православные люди XV в. жили в ожидании пришествия Судного дня, который ожидался в 7000 году от сотворения мира. И новгородцы не были исключением. Согласно летописи, довод о скором Божьем суде явился решающим в мирных переговорах Новгорода с Псковом: «В лето 6905… приихаша послы пьсковьскии великыи Новъгород… и биша чолом господину архиепископу великаго Новаграда владыце Иоану: „чтобы еси, господине, благословил детей своих, великыи Новъгород, чтобы господин наш великыи Новъгород нелюбиа бы отдал, а принял бы нас в старину“. И владыка Иоанн благослови великыи Новъгород, детей своих: „чтобы есте, дети, мое благословение приняле, а пьсковицам нелюбья бы есте отдале, а приняле бы есте свою братью молодшюю по старине, занеже, дети, видете последнее время, быле бы есте за один брат в крестияньстве“» [171] .

Относительная близость ожидавшегося Страшного суда способствовала росту религиозности среди новгородцев в XV в. В более раннее время зафиксированные летописями поступки, проникнутые христианским духом, совершали в основном знатные горожане. Именно бояре и богатые горожане в то время получали самое лучшее образование, имели возможность читать Божественное Писание и жития святых. Наиболее впечатлительные начинали подражать святым, как и в наше время подражают книжным героям. К примеру, знаменитые новгородские юродивые XIV в. Федор и Николай были родом из боярских семей. Их поступки — это своеобразное сочетание местных традиций, которые они впитали с детства, и подражаний греческим святым.

В 1361 г. в на Торговой стороне была построена церковь Федора Стратилата на Ручью на средства Семена Андреевича и его матери Натальи. Заказчики строительстава явно были состоятельными горожанами, возможно, боярами. В планировке церкви обращает на себя внимание необычная деталь: высоко над лестницей, ведущей на хоры, было устроено небольшое полуоткрытое помещение с возвышением в восточной части. Попасть на этот широкий уступ можно было только по приставной лестнице. Возможно, он был устроен по заказу Семена Андреевича и его матери для уединенной молитвы. Это еще один пример, как мистические религиозные устремления проникали в слои образованных горожан.

До сих пор речь шла лишь о жителях самого Новгорода. В городе христианство постоянно напоминало о себе — церквями, колокольным звоном, необходимостью постоянно общаться с церковнослужителями. В сельских же поселениях новгородской земли православие было осознано как религия лишь к XIV в., когда повсеместно начали строиться монастыри, сельские церкви, и христианство пошло вширь, охватывая дальние территории. Знаменательно, что сельское сословие на Руси, сохранившее нетронутыми языческие традиции в быту, начало называть себя «хрестиане» — крестьяне только в конце XIV в. До этого времени крестьяне четко разделялись на «смердов», «сирот», «исполовников» и т. д. К XV в. все бывшее разнообразие объединяется в одном названии — «крестьяне». Это название читается в берестяных грамотах №№ 310, 540. Очевидно, что христианизация Новгородской земли проходила параллельно с ее феодализацией.