По мере того как телефоны продолжали звонить и всеобщее волнение продолжалось, даже Оскар вышел из кабинета и проявил интерес к происходящему. В его маленькой фирме никогда не наблюдалось такой активности, и, возможно, действительно пробил их звездный час. Возможно, Уолли наконец-то оказался прав. Возможно, просто возможно, это приведет их к большим деньгам, а это означало, что, выйдя на пенсию, он наконец-то позволит себе развестись.

Трое юристов собрались за столом во второй половине дня, чтобы поделиться впечатлениями. Уолли был взволнован и даже вспотел. Он размахивал своим большим блокнотом и говорил:

— У нас тут четыре смертельных случая, совершенно новых, нам нужно немедленно заключить с ними контракт. Оскар, ты в деле?

— Разумеется. Одного я возьму на себя. — Оскар постарался изобразить нежелание чем-либо заниматься, как делал всегда.

— Спасибо. Итак, миз Гибсон, есть одна чернокожая дама, которая живет на Девятнадцатой улице, недалеко от вас. Бассит-тауэрс, дом три. Она говорит, там вполне безопасно.

— Я не пойду в Бассит-тауэрс, — заявила Рошель. — Даже у меня дома слышно, как стреляют в том районе.

— К этому я и клоню. Это на соседней с вами улице. Вы могли бы к ней заглянуть по дороге домой.

— Даже не собираюсь.

Уолли шлепнул на стол свой блокнот.

— Разве вы не видите, что здесь происходит, черт возьми? Эти люди умоляют нас взять их дела, и эти дела тянут на миллионы баксов. В течение года мы можем получить огромную компенсацию. Перед нами маячит крупный процесс, а вам, как всегда, все равно.

— Я не намерена рисковать жизнью ради этой юридической фирмы.

— Отлично. Значит, когда «Веррик» выплатит компенсацию и деньги польются рекой, мы придержим вашу часть премии. Вы это хотите сказать?

— Какой еще премии?

Уолли начал расхаживать туда-сюда от входной двери к столу.

— Ну-ну, короткая у вас память. Помните дело Шермана в прошлом году? Премиленькая автомобильная авария, наезд сзади. Государственная фирма выплатила шестьдесят тысяч. Мы забрали треть — недурственный доход в двадцать тысяч для доброй старой фирмы «Финли энд Фигг». Мы оплатили кое-какие счета. Я забрал семь тысяч, Оскар тоже взял семь, а вам мы отдали тысячу в конверте, разве нет, Оскар?

— Да, мы и раньше так делали, — подтвердил Оскар.

Рошель считала в уме, пока Уолли говорил. Было бы обидно упустить такой кусок пирога. Что, если Уолли хоть раз в жизни окажется прав? Он замолчал, и на мгновение атмосфера накалилась, возникла пауза. Эй-Си встал и зарычал. Прошли секунды, потом вдалеке послышался вой сирен «скорой помощи». Звук нарастал, но, как ни странно, никто не пошевелился, никто не подбежал к окну и не вышел на крыльцо.

Они уже потеряли интерес к своему хлебу насущному? Маленькая «фирма-бутик» выросла из дел по автокатастрофам и переместилась в более прибыльную сферу?

— И какая будет премия? — спросила она.

— Да ладно вам, миз Гибсон, — раздраженно произнес Уолли. — Понятия не имею.

— И что я должна сказать этой бедной женщине?

Уолли взял блокнот.

— Я говорил с ней час назад, ее зовут Полин Саттон, ей шестьдесят два года. Ее сорокалетний сын Джермейн умер от сердечного приступа семь месяцев назад. Он был немного полноват и принимал крейокс четыре года, чтобы понизить холестерин. Очаровательная леди и безутешная мать. Возьмите один из наших новеньких контрактов на юридические услуги по делу о крейоксе, объясните ей все и уговорите подписать. Вот вам и кусок пирога.

— А что, если она начнет задавать вопросы об иске и компенсации?

— Запишите ее к нам на прием. Я отвечу на все вопросы. Сейчас важно подписать с ней контракт. Мы разворошили осиное гнездо здесь, в Чикаго. Каждый полоумный любитель побегать за «скорой помощью» теперь рыщет по улицам в поисках жертв крейокса. Сейчас главное — не упустить время. Вы сможете это сделать, миз Гибсон?

— Полагаю, да.

— Благодарю вас. А теперь предлагаю всем отправиться на улицу.

Их первой остановкой стала пиццерия со шведским столом недалеко от офиса. Заведение принадлежало одной сети, которая обрела дурную славу, после того как приняла журналистов, которые разгромили в пух и прах их возмутительное меню. Ведущий журнал о здоровье проанализировал предлагаемую пищу и объявил, что вся она опасна для человека и непригодна к употреблению. Все плавало в жире, масле и прочих субстанциях, и никто не предпринимал никаких усилий для того, чтобы приготовить хоть что-нибудь мало-мальски полезное. Готовую еду раскладывали по тарелкам на шведском столе и предлагали по неимоверно низким ценам. Название сети ассоциировалось теперь с ордами болезненно толстых людей, которые кормились из буфетных корыт. Прибыли росли огромными темпами.