Положение было критическим. И тогда пришло решение — идти в лобовую атаку. Расчет на то, что нервы врага не выдержат, был правильным. Когда казалось, что вот-вот машины столкнутся, фашист резко взмыл свечой вверх. Но Белову достаточно было мгновения. Красная трасса ударила по брюху мессершмитта. Самолет на какое-то мгновение замер в воздухе, как-то неестественно завилял и, окутанный дымом, вошел в штопор. Белов, заметив возвратившегося Березко, сосредоточил огонь на ведомом. Но тот сманеврировал и вышел из боя.

Огромный костер падал на землю. В полосе дыма мелькнул купол парашюта. «Немец спрыгнул…» Анатолий хотел подать Березко условный знак «возвращаемся на аэродром», но внизу неожиданно появился мессершмитт.

Над куполом парашюта сверкнула огненная нить трассы. «Расстреливает сбитого товарища, а нам нужен «язык». Анатолий спикировал, дал очередь.

Гитлеровский ас скользнул вниз и, слившись с местностью, исчез. Яки описали круг над оврагами. Немецкий летчик приземлился. В хлебах погас купол парашюта, он сделался похожим на скомканную простыню. Анатолий видел: на дороге взметнулась пыль, грузовик затормозил, и два человека бросились к немецкому летчику.

«Ведут! Пора и нам на заправку…» Белов покачал плоскостями, пошел на бреющем.

Немецкий летчик сдался без сопротивления. Он поднял руки и взволнованным голосом крикнул:

— Рус, плен!

Обыскав немца, майор Гайдуков отобрал вальтер, планшет с картами и офицерское удостоверение. Пленный поспешно снял ручные часы, протянул их Гайдукову.

— Битте… [1]

— Сами видим, что битый, — процедил сквозь зубы Ковинько.

Майор отстранил руку немца.

— Мы не грабители, понятно?

Пленный быстро заговорил. Но Гайдуков ничего не разобрал. Он мучительно напрягал память. Как назло, в нужную минуту все немецкие слова словно выветрились из головы.

— Надевай свои часы! Русского языка не понимаешь? — опустил винтовку Ковинько. — Твой Гитлер бандюга…

— Гитлер капут! — воскликнул пленный.

Ковинько усмехнулся:

— Эту песенку вы всегда поете с опозданием..

— Придется доставить пленного в штаб дивизии. Сделаем небольшой крюк, — заметил Гайдуков.

Майор сел с немецким летчиком в кузов. И снова затарахтела полуторка, заклубилась пыль. Небо по-прежнему звенело, словно натянутая до предела струна. В знойном просторе тянулись на Курск косяки вражеских пикировщиков.

В штабе авиадивизии Гайдуков встретил знакомых офицеров. Из коротких разговоров создавалась картина воздушного сражения.

Пока Гайдуков делал пометки в блокноте, пришел черноглазый юноша со звездочкой на серебряных погонах и принялся опрашивать пленного.

— Переведите, младший лейтенант, — сказал подполковник в роговых очках и щелкнул портсигаром.

— Обер-лейтенант Вильям Голлингер готов дать любые показания.

— Что его побуждает?

— Он обозлен. У него был напарник — заядлый фашист майор фон Реб. В решительный момент боя он не прикрыл Голлингера. Когда же обер-лейтенант выпрыгнул из горящего самолета и раскрыл парашют, фон Реб внезапно приблизился и попытался расстрелять своего товарища. Пленный говорит: «Если б не подоспел русский истребитель, то Вильям Голлингер спустился б на землю мертвецом».

— Это материал для юмора, — усмехнулся подполковник и придвинулся к Гайдукову. — Вот видите, корреспондент, двойная работа у наших летчиков: и сбивать надо и охранять! Спросите, переводчик, почему Голлингера пытался убить его напарник?

— Генерал-фельдмаршал Рихтгофен отдал приказ: асы в плен не сдаются, они горят или разбиваются. Но дело не только в приказе. Как выясняется, Голлингер и Реб тайно враждовали между собой из-за наград.

— Ясно… Продолжайте опрос.

— Пленный рассказывает: в начале мая его сорок вторая истребительная эскадрилья стояла в Крыму и находилась в резерве главного командования. В конце месяца она перебазировалась в район Брянска, а потом — Глазуновки, где в рощах и оврагах укрыто много немецкой пехоты и танков.

— Узнайте, переводчик, что видел пленный под Брянском, какие там работы ведет противник?

— Вблизи аэродрома, в лесу, Голлингер наблюдал, как саперные батальоны строили большой концлагерь. Обер-лейтенант беседовал с саперами, они сказали ему: «Сам «фюрер» приказал строить. В лагере будут содержаться русские армии, попавшие в котел под Курском».