Янычары оттащили санджак-бека в безопасное место.

Ахмет-паша, нервно кусая губы, кинул за ров еще полтысячи невольников. Надо было во что бы то ни стало восстановить укрепления, иначе казаки разобьют все кулев-рины. Эти люди не только храбро сражаются в пешем и конном бою, но и метко стреляют из пушек.

И вновь возле проломов закопошились невольники, и вновь ручьями полилась их кровь.

Видя, что стены крепости не поддаются кулевринам, Ахмет-паша приказал сосредоточить восемь пушек напротив Степных ворот.

Тереха Рязанец усилил огонь, но разрушить пятислойный тын было не так просто.

– Крепко отгородились янычары, – хмуро молвил Рязанец.

.- А ежели навесом, через тын? – подсказал Болотников.

– Не получится, паря. В ров ядра покидаем.

– Худо, Тереха… Выходит, воротам не устоять?

– Пожалуй, не устоять, – удрученно признал Рязанец. – Надо бы бревнами да кулями с землей укрепить.

Болотников глянул из бойницы на турецкий тын и о чем-то на минуту задумался. К нему шагнул станичный есаул Мирон Нагиба.

– Что будем делать, батька?

– А вот что, – Болотников порывисто обернулся к Нагибе. – Снимай станицу со стены и веди к воротам.

– На вылазку, батька? – догадался Нагиба.

– На вылазку, Мирон. Другого выхода нет.

– Но Богдан Васильев не велел ворота открывать. Нужен его приказ.

– Васильев у Засечной стены. Недосуг его спрашивать. Турки вот-вот откроют огонь. Снимай станицу!

– Пулей, батька!

Нагиба побежал к родниковцам, а Болотников вернулся к Рязанцу и поведал ему о своем плане.

– Смело, паря. Но этого мало.

– Что мало? – не понял Болотников.

– Мало пушкарей перебить. Сыщутся и другие. Добро бы сами пушки заклепать. Во тогда – удача.

– Пушки заклепать?.. Но то дело хитрое.

– Ничего хитрого, паря. Подь сюда.

Рязанец притянул Болотникова к «соловью».

– Зри, паря. Дыра насквозь, то затравка. Заклепать ее – и пушки запал потеряют. Не палить им боле, не рушить стены. Уразумел ли?

– Уразумел, Тереха. Замолчат пушки! – загорелся Болотников. – Но заклепать чем?

Рязанец вытянул из ящика пук железных прутьев.

– Из таких мы протравки готовим. Как раз сгодятся. Да не забудьте по булыжничку прихватить.

Болотников подозвал к пушке десятка три казаков и показал им место заклепки.

– Умри – но заляпушь!

– Забьем дырки, батько! – заверили донцы.

– А теперь поспешим! – воскликнул Болотников.

Тереха Рязанец дал команду пушкарям, чтоб те прекратили пальбу по тыну. Донцы же распахнули ворота и стремглав ринулись на турецкие укрепления.

Янычары не ожидали казачьей вылазки. Они запоздало отпрянули от пушек и выхватили ятаганы; повольники перекинулись через тын и навалились на капычеев. В ход пошли мечи и сабли, палицы и дубины, булавы и кистени.

Болотников развалил надвое одного из янычар и стал прорубаться к пушке. Рядом с ним оказались Васюта Шестак и Мирон Нагиба. Они секли янычар саблями, а чуть сбоку укладывал турок тяжеленной дубиной богатырь Нечайка.

Невольники в сечу не полезли: они побежали за ров, откуда спешили на помощь капычеям сотни янычар.

– К мостам! – закричал Болотников. – Задержите турок! Не пускайте к пушкам!

Родниковцы, перебив орудийную прислугу кинулись к мостам, по которым уже бежали янычары. Часть же казаков с кусками проволоки подскочила к кулевринам. Две-три минуты – и запалы были заклепаны.

– Наза-а-ад! В крепость, донцы! – подал новую команду Болотников.

Теснимые янычарами, казаки отступили за тын. Болотников, Нагиба, Шестак, Емоха и Нечайка отходили последними, прикрывая донцов от турецких сабель. Бились зло и остервенело, пока не оказались за воротами. Десятка три янычар ворвались в крепость, а за ними напирала новая волна турок; ворота уже невозможно было закрыть. Но тут выручил Тереха Рязанец. Он ударил из пушек дробом, и янычары на малое время отхлынули назад. ТуР ок› застрявших в проходе, оттеснили копьями. Ворота закрылись.

На резвом вороном коне прискакал разгневанный Богдан Васильев. Ему уже донесли о вылазке Болотникова.

– Ты что, белены объелся! – заорал он на родников-ского атамана. – Как ты посмел открыть ворота врагу?

– Уйми пыл, атаман, – устало вымолвил Болотников. – И шапку скинь перед погибшими. У меня их четыре десятка полегло.

– Мало тебе! Мог бы и всю станицу уложить! – как будто не слыша слов Болотникова, кипятился Васильев.

К атаману подошел Тереха Рязанец.