– Мужиков беглых, – предположил Нагиба.

– Вестимо, мужиков, – поддакнул Секира. – Ноне их много на Дон прет.

Устим был прав: казаки уже не раз натыкались на беглые ватаги. При встрече пытали:

– Что, сермяжные, натерпелись лиха?

– Натерпелись, родимые, уж куды как натерпелись! – смиренно отвечали лапотные мужики.

– А куды ж теперь?

– На Дон, родимые, на земли вольные.

Казаки пропускали беглецов и ехали дальше. Однако некоторые ворчали:

– И куда лезут? Самим жрать неча.

Одним из таких был Степан Нетяга, недолюбливавший сермяжный люд.

– Будто окромя Дону и земли нет. Шли бы за Волгу аль за Камень. Так нет, в Поле лапти навострили.

Болотников сурово обрывал недовольных:

– Срам вас слушать, донцы. Вы что, сыны боярские али дети царские? Нешто забыли, откуда на Дон прибежали? Нешто вдруг казаками родились?

Роптавшие умолкали.

Весть о стрельцах не напугала Болотникова, однако показываться государевым служилым не хотелось: на Самарскую Луку норовили проникнуть скрытно. Чем неожиданнее приход, тем больше удачи. Но и топтаться на месте не было желания: казаки поободрались, поотощали, и все жаждали дувана.

– Что делать будем, батько? – спросил Нагиба.

– В обход пойдем, – порешил Болотников.

– А коль вновь наткнемся?

– Не наткнемся. Лазутчиков пошлю.

Болотников разбил ертаул на три отряда – по два десятка в каждом – и разослал их в степь.

– Езжайте дугой, держитесь в трех-пяти верстах. И чтоб ни одна душа вас не видела, – напутствовал ер-таульных Болотников.

Часа через два прискакал один из лазутчиков.

– Справа степь свободна, батько.

Потом примчался гонец с другого отряда.

– Слева пусто, батько.

– Добро, – кивнул Болотников, однако войско с места не стронул: ждал вестей из третьего ертаула. Но вестей почему-то долго не было. Иван окликнул Нечайку Бобыля.

– Бери пяток казаков и скачи по сакме ертаула. Спознай, что там у них. Да чтоб стрелой летел!

– Пулей, батько!

Шестеро казаков ускакали в степь. Вернулись в великой тревоге.

– Беда, батько! – закричал Нечайка. – Беда, донцы! – спрыгнул с коня и подбежал к Болотникову. Глаза Нечайки были полны печали и гнева. – Весь ертаул уложили, батько… Оба десятка.

Болотников помрачнел, стиснул эфес сабли. Застыло войско, подавленное страшной вестью. Атаман обвел тяжелым взглядом повольников, глухо спросил:

– Что молчите, донцы? Терпеть ли нам зло стрелецкое?

Повольница ожесточилась, взорвалась:

– Не станем терпеть, батько! Побьем служилых!

– Кровь за кровь!

Болотников сел на коня, выхватил из ножен саблю.

– Иного не ждал, донцы. За мной, други!

Войско хлынуло в степь. Обок с Болотниковым скакал Нечайка; немного погодя он показал рукой на гряду невысоких холмов.

– Там батько!

Вскоре казаки подъехали к полю брани, усеянному трупами повольников. Болотников оглядел местность; то была просторная лощина, прикрытая холмами.

– В ловушку угодили.

– Вестимо, батько. Никак, стрельцы их ране приметили да за холмы упрятались, – произнес Нагиба.

Казаки спешились и спустились в лощину. С трупов неохотно снимались отяжелевшие вороны. Казачьи головы торчали на воткнутых копьях.

– Вот еще одна годуновская милость, – зло процедил Болотников.

– Не любы мы Бориске, – вторил ему Васюта. – Ишь как супротив донцов ополчился 202 .

– Собака! – скрипнул зубами Нагиба.

Болотников приказал вырыть на одном из холмов

братскую могилу. Казаки собрали павших, сняли с копий головы. Вдруг один из донцов крикнул:

– Сюда, братцы!.. Юрко!

Молодого казака обнаружили в густом ковыле, неподалеку qt холмов. Был тяжело ранен, рубаха разбухла от крови. Болотников склонился над ним, приподнял голову.

– Ты, батько? – открыв глаза, слабо выдохнул казак.

– Я, Юрко. Крепись, друже, выходим тебя.

– Не, батько… не жилец… Тут их много было, за холмы упрятались… Дон не посрамили, немало стрельцов уложили, – казак говорил с трудом, дыхание его становилось все тише и тише. – Прощай, батько… Прощай, донцы. – Последние слова Юрко вымолвил шепотом и тотчас испустил дух.

Болотников снял шапку, перекрестился.

– Прощай, Юрко.

– Не повезло хлопцу, – горестно вздохнул дед Гаруня. – В Раздорах поганые дюже посекли, почитай, с того свету вернулся. А тут вот стрельцы… Вражьи дети!