Около часу сидели Иванка и Герасим возле речки. Старик пытливо выспрашивал о мужиках, родит ли земля, по скольку ден крестьяне на боярщину ходят, да велик ли оброк на князя дают, много ли страдников в бегах укрывается и кого бог к себе прибрал. Болотников не спеша рассказывал, а Герасим, вспоминая родное село, ронял слезы в жидкую седую бороденку и поминутно кашлял.

Возле Яузских ворот ударили в сигнальный колокол. Работные люди неторопливо потянулись к крепости.

– Ну прощевай, Иванка. Более не свидимся. Исаю от меня поклон передай, – с тихой грустью высказал Герасим.

К речке подъехал объезжий голова, гаркнул сердито:

– Подымайся, старик. Аль оглох!

Герасим просяще молвил:

– Уж ты прости меня, батюшка. Силушки нет, дозволь денька два отлежаться. В ногах ослаб, грудь разломило.

– Будя врать, козел паршивый. А ну, поднимайся! – прокричал Кирьяк и хлестнул старика нагайкой.

Болотников шагнул к обидчику.

– Пошто старого бьешь? Хворый он, вот-вот ноги протянет.

Кирьяк сошел с коня, недобро усмехнулся и больно полоснул Иванку нагайкой.

Болотников вспыхнул, гневно сверкнул глазами, подступил к Кирьяку, оторвал от земли и швырнул в речку.

Работные люди, проходившие мимо, остановились. Один из них зло высказал:

– Дорофей – зверь лютый. Десятки мужиков насмерть забил. Совсем утопить бы его, братцы. У-у, ирод!

К речке начали сбегаться земские ярыжки. Объезжий голова по самую грудь завяз в тине. С налитыми кровью глазами выбрался на берег и в бешеной злобе двинулся на дерзкого парня, вытянув из ножен саблю.

«Сам пропал и мирское дело загубил», – с горечью подумал Болотников.

Уезжая в Москву, князь Андрей Андреевич имел с приказчиком тайную беседу.

– В монастырь настоятелю дарохранительницу отвези да крест напрестольный. Пусть молебен отслужит по сестрице. А по пути к соседу загляни. У Митрия Капусты мужички разбредаются. Дворянишку худородного обласкай, напои, а крестьян в вотчину перемани. Выдай им по два рубля, подрядные грамоты состряпай. Сам знаешь – не впервой.

– Нелегко будет, батюшка, царев указ рушить. Неровен час – прознают в Поместном приказе 56 , тогда быть беде, – покашливая в бороденку, произнес Калистрат.

– То моя забота. Делай, что велено. Радение твое не забуду…

…Ранним утром, прихватив с собой Мокея и трех челя-динцев с самопалами, Калистрат выехал в Подушкино. Всю дорогу молчал, раздумывал, как сподручней подойти к дворянину-соседу. Князю-то легко указывать. Митрий Капуста – человек крутой, своевольный да бражный. При покойном государе Иване Васильевиче в опричниках 57 служил, боярские вотчины рушил. Попади ему под горячую руку – по голове, словно разбойник, кистенем шмякнет – и прощай белый свет. А нонче, сказывают, Капуста не в себе: поместьишко захирело, а сам в запой ударился.

Пбдушкино – верстах в семи от княжьей вотчины. Убогая деревенька в двадцать дворов. С давних пор осели здесь старожильцы да новопорядчики – крестьяне подмосковные.

Проезжая полями, не тронутыми сохой и заросшими травой, Калистрат сокрушенно качал головой:

– Запустела нива у Митрия. Един бурьян на землице. Ай, как худо живет Капуста.

Въехали в деревеньку. Тихо, уныло. Покосившиеся курные избенки под соломенной крышей, ветхая деревянная церквушка.

Неказист и сам терем дворянский: изба с повалушей на подклете.

На крыльце сидел большеголовый лохматый мужик босиком, в простой кумачовой рубахе.

– Дома ли господин? – спросил приказчик.

– Аль не зришь, дурень, – позевывая, ответил мужик.

Калистрат поспешно сошел с коня, поясно поклонился.

– Прости, батюшка. Не признал сослепу. Здоров ли, Митрий Флегонтыч?

Лицо Капусты помятое, глаза мутные, осоловелые. Изрек хрипло:

– Чего тебе, христов человек?

– Не дозволишь ли в дом войти, Митрий Флегонтыч?

– Ступай мимо, – лениво отмахнулся Капуста.

– Ну, да бог с тобой, батюшка. Поедем, однако, ребятушки, неволить грех. Токмо и попросились к тебе за малым. Потрапезовать надумали с православными да чарочкой винца рот промочить. Винцо-то у меня зело доброе… Прощевай, сердешный, – лукаво блеснув глазами, промолвил Калистрат.

Капуста, прослышав о вине, мигом ожил и с крыльца поднялся.

– Погодь, погодь, христов человек. Добрый я седни. Айда в терем.

Приказчик подмигнул челядинцам. Те отвязали от лошадей поклажу со снедью и вином, внесли в хоромы.