— Что ты сказал, Марио? — протянула она.

— Что ты — курва!

— Боже, у тебя жар! Бред! Я вызову врача.

— Мне хорошо, как никогда! Если ты седьмой год живешь с кем попало — это еще не означает, что у меня жар!

Ксива развелся с женой и купил себе новую — метиску с острова Святого Маврикия.

— Могу себе позволить, — говорил он Вилю, — я хорошо зарабатываю…

Честность принимала угрожающие размеры.

Вскоре Ксива ворвался под купол к ректору.

— Вы синилен, мсье, — объявил он, — вы слабоумны, герр, вы вонючее ничтожество, годное только для жертвоприношений…

Марио ждал изгнания из Университета, но уволили профессора Гердта — к этому времени ректор почти ослеп, путал людей и голоса.

Студентам Ксива признался, что никогда не читал Толстого.

— Откуда, друзья мои?! Вы когда-нибудь видели, сколько он понакатал — девяносто толстенных томов! И все по-русски, по-русски! Хотя все, что он написал на иностранных языках — я прочел. Например, начало «Войны и мира». Помните: «Eh bien, mon prince…»

Ксива вдруг написал книгу, полную идей и мыслей — и тут его чуть не уволили — это шло вразрез с традициями Университета…

Его начали избегать — он резал правду прямо в очи.

Заведующему кафедры философии, у которого стены кабинета были завешаны дипломами, как у Ксивы когда-то лошадьми, он сказал:

— Сколько дипломов, профессор, и нигде не указано «Идиот».

Вскоре Ксива остался один, со своей правдой.

Но его это не смущало. Он чувствовал себя двадцатилетним марафонцем, спартанцем и эллином одновременно. Он обрел истину. Ему было легко, впервые за многие годы он начал бродить по городу, просто так, бесцельно, насвистывая и напевая. И всюду встречал старых знакомых.

— Как чувствуете себя, герр профессор? — приветствовал его хозяин кафе, где он иногда сиживал.

— Отлично, старый обманщик, несмотря на то, что столько лет ты мне подаешь вчерашнюю ветчину и выдаешь новый сидр за старое бургундское.

— Comme vai, professore, — окликали его из картинной галереи.

— Benissimo! — откликался он. — Как идут подделки и фальшивки?

— Je vous salue! — приветствовал знаменитый адвокат.

— Гуген таг, вымогатель! Кого сегодня надули — старушку, романтика, шалопая?

— Не туго ли стало со взятками? — озабоченно спрашивал Марио судью…

Вскоре ему было не с кем выпить бокальчик вина, обсудить новости, сыграть партию в теннис.

Он играл со стенкой, посылал сам себе открытки, с нетерпением ждал их и пил с Вилем. Он влюбился в него.

— Какое счастье, что я попал под коня, — говорил Марио, — ведь мог умереть, так никогда и не попав… Я люблю женщин — а жил с обезьяной, люблю водку — а пил обезжиренное молоко, люблю болтаться бесцельно по городу — и целыми неделями не вылазил с кафедры… Виль, вы не хотите попасть под лошадь?

— Нет, мерси, папа побывал под машиной… На нашу семью хватит.

— Впрочем, вам и не надо. Вы такой, будто уже побывали под ней… Почитайте-ка мне Мандельштама.

— Я познал науку расставанья… — начинал Виль.

Марио пил, бил зеркала, размазывал по щекам слезы.

— Давайте Ахматову, — просил он. Ахматова его успокаивала.

— Здесь все меня переживет… — начинал Виль.

— Не рви душу, — вопил Марио, и рвал на себе рубахи.

— …Все, даже ветхая скворешня, и этот воздух, воздух вешний…

Ксива ревел.

— Хочу скакать в степи, — орал он, — хочу быть русским…

— Не надо, — отговаривал Виль, — далеко не ускачете…

Ксива воспевал Виля как писателя, как педагога, как человека: он читал лекции: «Виль Медведь — трудная судьба сатирика в России» и «Виль Медведь — нелегкая судьба сатирика в изгнании», он написал научный труд «Приемы комического у Медведя»…

Это было солнечное время для Виля, но он знал, что оно недолговечно и призрачно, как перестройка, и не сегодня-завтра кончится.

Но оно кончилось раньше…

Дядьке в пятиязычном городе было как-то не по себе, чего-то не привыкал дядька.

— Спокойно очень, — жаловался он, — мне надо, чтоб пахло жареным, чтоб из леса выходил волк…

— Для чего? — интересовался Виль.

— Чтоб порвать ему пасть. На войне меня не убило, Виллик, но покой может меня повалить. В безопасности ноют мои кости, и покой беспокоит меня. Лучше всего я чувствую себя между двумя опасностями — которая миновала и которая грозит. Тогда я много курю и ем жирное мясо с луком. А здесь? Ни опасности, ни жирного мяса! Куда я выпрыгнул?!!