И он скрылся за дверью.

В это время в передней послышался звук поворачиваемого ключа. Это пришла наша бабушка. Но замок, как часто с ним случается, заело, и она никак не могла его открыть. Наконец она вошла – седая, черноглазая и румяная с мороза.

– Ну как? – спросили мы её. – Купила себе туфли?

– Да, – ответила бабушка почему-то очень тихо и нерешительно.

– Плохие они, что ли? – спросил папа, выглядывая из своей комнаты.

– Нет, – ещё тише ответила бабушка.

Мы долго её расспрашивали, пока не узнали, что с нею произошло.

Бабушка зашла в один магазин, в другой и нигде не нашла туфель себе по ноге.

И вот когда она выходила из третьего магазина, к ней подошёл какой-то человек и сказал хриплым голосом:

– Вам туфелек не нужно? Хорошие продам. Как раз для пожилого человека.

Если бы наша бабушка была не такая рассеянная, она бы сразу обратила внимание на то, что физиономия у человека очень противная и что с ним лучше дел не иметь. Но бабушка, взглянув на него, отметила только, что у него одна бровь растёт выше другой. И ещё, что ему когда-то делали операцию на шее – был виден след хирургического шва. И что операцию сделали плохо.

Туфли ей понравились – это были прочные коричневые туфли на низком каблуке. Она решила их примерить, и они с «продавцом» зашли в чей-то подъезд. Но бабушке мешала сумочка, которую она всегда носила в руках.

– Подержите, пожалуйста, мою сумочку, – попросила она.

Отдала она тому дядьке сумочку, а сама наклонилась и стала примерять туфли.

Дядька, как видно, рассудил, что в сумочке у неё больше денег, чем стоят туфли, или, во всяком случае, не меньше, да и сама сумочка тоже чего-то стоит. Он взял да и удрал.

И вот бабушка стояла теперь перед нами совсем растерянная. Туфли остались у неё.

– Ну ничего, – сказала я, – конечно, когда человека обманули, он всегда чувствует себя неловко. Ему стыдно, что он дал себя обмануть. Но ведь это неправильно! Пусть краснеет не тот, кого обманули, а тот, кто обманул. Не так ли?

– Конечно, – отозвался папа, – если человек доверчив, в этом нет ничего плохого. Чего же тут горевать?

– Тем более, что туфли всё-таки остались у тебя, – сказал сын.

– А много ли в сумочке было денег? – спросила практичная дочь.

Тут наша бабушка совсем опустила голову.

– Их вовсе не было, – тихо ответила она.

– Как???

– В том-то и дело, что деньги я переложила во внутренний карман пальто, потому что моя сумочка всё время расстёгивается… я боялась их потерять…

– Так, значит, вор убежал с пустой сумочкой?

Бабушка кивнула.

– А туфли остались у тебя?

– Уверяю вас, я была совершенно растерянна, – горячо сказала бабушка. – Ведь получается, что это я украла у него туфли. Но я, честное слово вам даю, не виновата. Я кричала ему: «Товарищ, товарищ, послушайте меня, постойте!» – но он и слышать не хотел.

Ну и хохотали мы в тот раз! Мы представляли себе, как наша бабушка безнадёжно кричит: «Товарищ, товарищ», а «товарищ» улепётывает с сумочкой в руках. А когда мы представили себе, какое было у него лицо после того, как он эту сумочку открыл, – ну, тут уж мы чуть не умерли со смеху!

Я посмотрела в угол, где лежал Ральф, и увидела, что он весь трясётся от смеха на своей подстилке. Мой прекрасный породистый пёс, голубой лаверак.

Я подмигнула ему, и он в ответ прикрыл левый глаз.

Мы, наверно, долго бы ещё веселились, вспоминая неудачливого воришку, но тут я заметила, что Ральф уже не лежит, а сидит и к чему-то прислушивается.

– Что такое? – спросила я его тихо.

Но дома он никогда со мной не разговаривал. Он только залаял. Он прыгнул и рявкнул так громко, что бабушка от неожиданности сказала: «Боже мой!»

С оглушительным лаем, от которого в буфете зазвенела посуда и каким в комнатах собаки вообще никогда не лают, Ральф кинулся в переднюю. А мы за ним.

И что же мы увидели!

На полосатой подушке в углу, уютно свернувшись клубочком, лежал Васька. Он, видно, вошёл вслед за бабушкой и теперь мирно спал.

Он мирно спал, но одно ухо его было развёрнуто на нас.

– Васька, – позвали мы шёпотом.