Ева снова отвернулась, пожала плечами:

— Это ж не мои деньги. Трать впустую, мне-то что. Ладно, чего тут обсуждать-то. Он меня не похищал. Он похитил Мелинду и Дарли и через пару часов догадается, что что-то случилось. Заляжет на дно. Может, оставит их в живых, а может, и нет.

— И ты все равно будешь у него на прицеле.

— В данный момент это единственный повод для него не убить их. Стоит ситуации измениться, все, пиши пропало.

Когда Рорк остановился у отеля, она сразу вышла и зашагала ко входу.

— Я сюда заехала, только чтоб тебе работалось лучше, только б ты не ныл. Никакие копы тебе тут мешать не будут, и я в том числе — я буду в другой комнате. И ты в мою не лезь. Макквин скоро позвонит, мне надо подготовиться. Нужно писать отчеты, анализировать факты, мне нужна тишина. Закончу, могу попросить Риккио прислать кого-нибудь с машиной, чтоб ты не отвлекался.

Но Рорк в ответ не сказал ничего, и на свой этаж они поднялись в молчании.

«Гробовом, — как он подумал. — Так что без жертв не обойдется».

Остановившись на уровне, где были их кабинеты, они вышли, но прежде чем Ева успела дойти до своего, Рорк крепко схватил ее за руку:

— Тебе, вижу, не терпится затеять драку. Что ж, валяй. Только сначала прими таблетку от головной боли.

— Нет у меня времени на всякие драки.

— Тогда не накидывайся на того, кто готов дать сдачи. — Он вытащил из кармана коробочку.

Ева критически осмотрела маленькие голубые таблетки.

— Лучше сама возьми, — невинно-угрожающе нажал Рорк. — Чем мне насильно запихивать их тебе в глотку.

— Вот чего ты, а? Чего ты меня заставляешь, приказываешь мне, угрожаешь?

— Потому что у тебя все болит, и ты, упрямая твоя башка, не хочешь в этом признаваться. Потому что я, как обычно, схожу по тебе с ума, так что ты доводишь меня до бешенства и рвешь на клочки одновременно. А теперь быстро, слышишь, немедленно глотай эту чертову пилюлю!

Ева демонстративно запихнула таблетку в рот.

— На мелодрамы у меня тоже нет времени.

— Тогда не устраивай их, веля мне сидеть на заднице и ни хрена не делать, потому что тебя мне все равно не спасти. Я каждый божий день становлюсь перед фактом, кто ты и что ты можешь не вернуться со службы, и не надо еще и рожей меня в этот факт шваркать.

— Да я только…

— Молчи, — слово вырвалось, как удар хлыстом, и кончик его обжигал как лед. — Молчи и не говори мне, что ты всего лишь здраво смотришь на вещи. Ты попала в невыносимую ситуацию, стараешься спасти чужие жизни, пока часть твоей собственной разрывает тебе сердце. Это невыносимая ноша, и я пытаюсь тебе хоть как-то помочь, утешить, несмотря на то что ты отказываешь в этом и мне, и себе.

Ева пришла в ужас от осознания того, что ей хотелось плакать, просто свернуться в комочек и рыдать в голос. Одно ласковое слово, просто жест сочувствия, и она бы сломалась.

И потому она набросилась на него:

— Нет у меня времени для твоих утешений, и разбираться в собственных чувствах и исследовать глубины своего сраного подсознания тоже нет. Пока мы тут обсуждаем, чем ты недоволен, двоих людей пытают или еще чего хуже, и одной из них всего тринадцать. Так что утешениям и ущемленному самолюбию придется обождать.

— Значит, ущемленное самолюбие? Ну, хорошо. Иди занимайся своей работой, и я займусь своей. А когда закончим, будет тебе мелодрама. Чертова мыльная опера!

Развернувшись, он прошел в свой кабинет и захлопнул дверь.

Ева сделала шаг в его сторону, потом вернулась. Нет уж, в «давай-все-обсудим» и «давай-скорей-помиримся» она опять играть не намерена. Его личные проблемы к делу не относятся. То, что напарницей Макквина оказалась ее же собственная мать, никого, кроме нее, не касается.

Но если не найти его в ближайшие несколько часов, все их преимущество испарится. Он может захотеть избавиться от пленниц и залечь на дно.

Ева не могла взять на себя такую ответственность.

Она подошла к доске с фотографиями, заставила себя посмотреть на фотографии той, которую она когда-то знала как Стеллу. Что бы она ни натворила тридцать лет назад, для Мелинды Джонс, Дарли Морганстен, их близких и друзей это не имело никакого значения.

Сейчас она была Сильвией, и Сильвия была всего лишь средством добиться свободы для Мелинды и Дарли и заслуженного наказания для Макквина. А сама она проведет остаток жизни за решеткой.

Что бы Ева по этому поводу ни чувствовала, как бы ни преследовала ее эта мысль, к делу это не имело никакого отношения.