Ева подошла к шкафу, чтобы посмотреть самой.

— Он любит одежду, любит коллекционировать вещи. Хотя… Это я ни фига не понимаю в моде или галстуки все одинаковые?

— Либо так, либо мы оба ничего не понимаем. Один узор, одна марка.

— На него это не похоже. И вообще: тут слишком много вещей. Не в смысле много оставил — вообще слишком много. Это уже не коллекционирование, это…

— Жадность, — закончил за нее фразу Лоуренс. — Я тоже так решил. Может, это обратная реакция — он двенадцать лет провел в одной и той же тюремной одежде.

— Может, и так. Но в этом он снова изменил своим принципам. Любопытно.

— Да, в самом деле. Значит, так. Белье и прочее мы забираем на проверку. Остались только вещи напарницы. Там на столе должен был быть коммуникационный центр, стало быть, его он тоже забрал. Он поставил себе в ванной монитор, чтобы мог за ними следить и дрочить, козел. Простите, — Лоуренс взял себя в руки. — Это все из-за девочки.

— Понимаю.

— Он оставил запас шприцев. Опять-таки часть отсутствует.

— Сам он не употребляет, так что много ему не нужно. Новую напарницу подыскивать он пока не собирается.

— У напарницы была пара ящиков для своих вещей. Похоже, он наскоро порылся в них перед выходом, убедился, что никаких зацепок там нет. За ящиками и под днищами мы еще не проверяли. У нее тут был свой запас, — добавил он, показав на запечатанные и помеченные как вещественные улики мешки. — Целая аптека…

«И тогда, прежде, она делала точно также», — подумала Ева; в голове у нее промелькнули обрывки неясных воспоминаний.

— Хотела, чтобы наркотики всегда были под рукой — на случай, если Макквин уйдет на дно или бросит ее.

— А еще она любила разнообразить меню. Пока все, что мы находим, говорит больше о ней, чем о нем. Но можно видеть, где раньше что-то лежало и что это, скорее всего, было. С точки зрения улик у нас уже достаточно, чтобы засадить гада на два его прежних срока, но ни одна из них пока не дает подсказок, где он может скрываться.

— Может, он обмолвился одной из заложниц, — предположила Ева. — Макквин не предполагал, что они выберутся живыми, а он любит блеснуть интеллектом. Я отправляюсь побеседовать с ними, может, что-нибудь выясню.

Она вышла в коридор и подошла к Рорку, нашедшему тихий угол и работавшему там на своем наладоннике.

— Где-то в данный момент информация о счетах Макквина уже должна дойти до фэбээровцев, — сказал он. — По сравнению с ними мы с Финн уже далеко впереди, хотя с тем оборудованием, что есть у нас в номере, я продвинусь гораздо дальше.

— Пока что я здесь закончила. Можешь вернуться в отель, заняться счетами.

Рорк поднял на нее взгляд, пристально посмотрел ей в; глаза:

— Лейтенант, я с вами. Я уже достаточно ясно выразился. Тебе ведь нужно заехать в больницу, поговорить с Мелиндой и Дарли.

— Да, но сначала я еще кое-что хочу сделать. — Ева замотала головой, показывая, что на вопросы отвечать не будет. — Это по пути.

Выйдя из здания, она осмотрела улицу. Зеваки и прочие любопытные уже разбежались — вероятно, от скуки, решила Ева. Работа у полиции долгая и нудная, а у большинства гражданских не хватало терпения.

Но только не у ее гражданского.

— Ты заплатил парню — тому, с доской?

— Да, заплатил, и еще какому-то Бену за аренду грузовика.

— Выпиши квитанцию на накладные расходы, я возмещу.

— Так или иначе, — небрежно сказал он, садясь в машину. — Куда едем?

— Мне нужно вернуться к ней домой. Обыск там уже закончили, электронику и любые подвернувшиеся улики забрали. Но люди всегда что-то упускают, особенно если не вполне знают, что именно нужно искать.

— А ты знаешь?

— Нет, но думаю, если увижу, узнаю. Мне нужно туда, это для дела. И для самой себя тоже.

Рорк обхватил ее лицо ладонями:

— Ева, я отвезу тебя, куда захочешь. Я буду рядом, куда бы ты ни пошла. Хорошо?

— Ага, — ответила она и после небольшой внутренней борьбы смогла с собой совладать. — Прости за то, что устроила в отеле, — сказала Ева, когда они отъехали от дома. — Я, правда, уже не помню, за что именно. Просто так, чтобы все перетереть.

— Нам с тобой ничего не нужно перетирать. Ты просто хотела достать меня, чтобы был повод позлиться, выпустить пар. И чтобы я разозлился в ответ и оставил тебя в покое.

— Да, наверно, так все и было.

Ева вытянула ноги, размяла плечи, шею. Тело и все внутренности словно были скручены в тугой до боли узел.