— У кого из знатных франков самый большой зуб на князя Ладо? — спросил Эгидий.

— Обиженных много, — обнадежил гостей догадливый хозяин. — Но более всех досадил Ладорекс благородному Венцелину. Можно сказать, на посмешище всему городу выставил. А ведь Венцелин среди франков человек не последний, то ли боярин, то ли барон, не скажу точно, как у них знатные мужи прозываются. Уж больно мудрены франкские слова для галльского уха.

— А в чем обида-то?

— Обнадежил Ладорекс Венцелина. Вроде бы как собирался в жены его дочь взять. Многие франки уже завидовали грядущему возвышению боярина. А князь в последний момент возьми да и откажись от невесты. Порченая-де она. Не сумела себя до свадьбы соблюсти. Так ведь он же ее испортил. Вполз девке в душу, колдун проклятый! Улестил посулами и в кусты. Говорят, что князь богине языческой приглянулся. В честь этой Лады его и назвали. Вот она ему и помогает соблазнять женок и девок.

— А что Венцелин?

— Почернел с горя, — вздохнул Скудилон. — Шутка сказать, такое пренебрежение.

— А с дочерью что стало? — спросил заинтересованный Орест.

— Убил ее Венцелин. Собственной рукой. Я же сказал — у франков нравы суровые. А она своей слабостью и род опозорила, и отца.

— Варвары, — процедил сквозь зубы Эгидий.

— Я бы свою тоже прибил, — сверкнул глазами Скудилон, — но ведь нет на ней вины. Не добром же она с ним пошла.

— Не жене мстить надо, а насильнику, — рассердился на хозяина комит.

— Ну да, — криво усмехнулся галл. — Где он, а где я. Франки с мечом рождаются, с ним и в могилу ложатся. А я кроме ножа иного оружия в руках не держал. Даже охрану для торгового обоза мы, галлы, не вправе снарядить из своих. Приходится франкам кланяться. А эти такую цену заламывают, что от такой торговли сплошные убытки.

— Считай, повезло тебе, Скудилон, — усмехнулся Орест. — И будем надеяться, что повезет всему городу Паризию.

С Венцелином ловкий торговец свел римлян уже на следующий день. Встреча состоялась на загородной вилле, которые в этих краях назывались замками. Замок был обнесен высокой каменной стеной и окружен довольно глубоким рвом, видимо, высокородному франку было чего бояться в этом краю.

— Так ведь они между собой не мирят, — пояснил удивленным патрикиям Скудилон. — Чуть ли не век обиду помнят. Род на род, племя на племя.

— А вооруженных людей под началом у Венцелина много?

— Тысячу человек сможет поднять, — уверенно заявил торговец. — А если другие знатные франки его поддержат, то войско они вмиг соберут.

Боярин Венцелин был рослым широкоплечим человеком лет сорока, светловолосым, с холодными и удивительно синими глазами. Но гостей эти глаза смотрели с подозрением, но без злобы. Мебель в каменном логове была самая простая — столы, лавки и огромные лари, в которых франки хранили одежду, посуду и припасы. Что удивило Эгидия, так это оружие, развешанное по стенам. Здесь были не только франкские, но и римские мечи, взятые, судя по всему, на поле битвы. Особенно хорош был меч, висевший прямо над головой хозяина. Рукоять его венчала позолоченная голова дракона, с двумя небольшими рубинами вместо глаз, а ножны были столь густо украшены серебряными завитками, что у Эгидия даже в глазах зарябило.

— С гуннского бека снял, — пояснил хозяин. — На Каталунских полях. Знатное было дело.

На галльском языке франк Венцелин говорил почти чисто, видимо, перенял его у слуг, в немалом числе проживающих в его обширном замке. Но воинов здесь было еще больше. Все как один в длинных, до колен, белых рубахах, расшитых замысловатыми узорами у ворота и по подолу. За длинный стол, накрытый в большом зале, село вместе с хозяином и гостями более сотни человек. Римлян своим людям Венцелин представлять не стал, но те и без того, похоже, догадались, что к ним в замок залетели важные птицы. Орест, хорошо знавший венедский язык и обычаи варваров, не ударил в грязь лицом и сумел достойно ответить на приветствие хозяина, чем вызвал одобрительный гул среди собравшихся.

— Я своим людям доверяю, — негромко бросил Венцелин, — но для серьезного разговора время еще не приспело.

Разговор, впрочем, состоялся в тот же день у весело гудящего очага. Кроме самого Венцелина и двух римлян, в комнате никого не было, так что можно было говорить откровенно.

— Ты римский комит? — в лоб спросил Эгидия Венцелин.

— Да, — подтвердил гость. — Божественный Авит поручил мне разрешение проблем, возникших на северных границах империи.

— И что ты хочешь мне предложить, комит Эгидий?

— Я предлагаю тебе, благородный Венцелин, и всем франкам союз с Римом.

— В таком случае тебе следовало обратиться к князю Ладо, — сухо отозвался на предложение гостя хозяин.

— Сын Меровоя не устраивает Рим в качестве союзника. Этот человек вздорен и ненадежен. Божественный Авит предпочел бы иметь дело с человеком, имеющим за плечами огромный опыт, а не с зеленым мальчишкой, не способным обуздывать собственные страсти.

— Ты хочешь устранить князя моими руками? — зло прищурился на комита Венцелин. — Должен сразу предупредить тебя, римлянин, участвовать в убийстве Ладорекса я не буду. Этот вздорный юнец оскорбил мою честь и честь моего рода, но он избранник венедских богов и сын ярмана Меровоя. Его гибели мне не простят ни волхвы, ни бояре, ни даже мои родовичи.

— А зачем убивать? — вмешался в разговор молчавший до сих пор Орест. — Достаточно просто изгнать из Паризия человека, забывшего обычаи собственного племени. Возможно, с течением лет Ладорекс научится уважать достоинство франкских мужей и считаться с их мнением. И тогда он сможет вернуться, дабы занять подобающее ему место.

Венцелин задумался. Римляне его не торопили. Этому человеку предстояло принять непростое решение, чреватое для него большими неприятностями, а возможно, и смертью. Ладорекс за короткий срок успел досадить многим знатным мужам своего племени, но князем был все-таки он, и любая попытка лишить его власти неизбежно оборачивалась кровопролитием. А Венцелину, судя по всему, очень не хотелось втягивать франков в новую жестокую усобицу.