Он направлялся в «Уголок забвения» — платный, отгороженный силовым барьером участок парка. Там были густо посажены сандарианские дубы. Их доставили с родной планеты уже взрослыми, потому что иначе они худо-бедно заматерели бы и начали проявлять свои свойства хорошо если при правнуках нынешнего Президента. Между могучими чёрными стволами вились затейливые тропинки, ветви курчавились подобием листвы, словно вырезанной из тёмного камня, — по крайней мере, здешний ветер её сдвинуть не мог.

«Интересно, что сталось бы с этими дубами, если убрать защитный экран?..»

Он не удивился бы, если бы деревья слопали и радиацию, и дождь, что называется, не поморщившись. А может, наоборот, сдулись бы и пропали, как те призрачные бисеринки в небе. Кто будет проверять?..

Издали роща выглядела весьма неприветливой, но Узер хорошо знал, куда шёл. Довольно было встать возле одного из гигантов и прижаться затылком и ладонями к грубой чёрной коре, как назойливое роение мыслей начинало стихать, голова постепенно пустела, заботы, желания и само время мало-помалу уносились в другие галактики. Ни эмоций, ни волнений, ни тревог… блаженная пустота. На исхлёстанных ураганами равнинах Сандара считали, что простецам лучше избегать этих дубов: лишь опытный в духовных практиках знает, как не остаться под ними навсегда.

Здесь, в столичном парке, всё было существенно проще. Автоматика завершит обратный отсчёт, подойдёт дежурный киборг и ласково направит вас на выход: досточтимый естественнорождённый, оплаченное время кончилось. Приходите ещё.

Такие вот духовные практики.

Попыхивая триноплёй, Узер немного постоял у овального, деликатно подсвеченного изнутри террариума, где плескались сагейские лебеди. Дубы звали его к себе, но больно уж нравилось наблюдать за стремительной охотой лёгких и отчаянных хищников. Лебеди никогда не уставали кормиться — порой Узер даже спрашивал себя: а не был ли этот подсвеченный, на треть заглублённый в землю эллипсоид такой же иллюзией, как и погожие небеса наверху? Ну не может в реальные живые существа столько влезать!.. Однако через ограждение перелезать не годилось, и он понимал, что правды, скорее всего, так никогда и не узнает. Когда-то он пробовал следить за движениями лебедей, проверяя, не начнут ли они повторяться, но всякий раз забывал о своём намерении и просто заворожённо следил.

Вот и теперь в воздухе террариума, смертельном для Узера, то и дело мелькали перепончатые лапы, увенчанные острыми когтями. Лебеди без видимого усилия одолевали толщу воды в два его роста, почти целиком уходили в мягкий донный ил и выхватывали из его глубины добычу — пятнистых нежно-розовых змей. Длинные упругие существа разевали пасти, извивались, наматывались на головы и шеи… и быстренько исчезали в зазубренных клювах. Только чмоканье, только плеск, приглушённый толстым стеклом… Или очень неплохая имитация плеска.

«И как только эти змеи поспевают настолько быстро плодиться?..»

Когда-то, попав сюда в первый раз, он так и загорелся разузнать всё и о змеях, и о лебедях, и, конечно, о знаменитых дубах… Но, конечно, намерения своего не исполнил. Зачем?..

Усмехнувшись, Узер приложился к курительнице… и чуть её не уронил: за спиной послышался какой-то треск, тяжёлое дыхание, уверенно-стремительный гвеллуриевый лязг. Пока он справлялся с неожиданностью, из цветущих зарослей выскочили двое.

«Вот так и убедишься, что хоть кусты настоящие». Эта мысль показалась Узеру ужасно смешной.

Ему стало ещё смешнее, когда он присмотрелся к двум фиолетово-чёрным рожам. Сразу видно, хигрянских кровей. «Интересно, как у них с генетическим потенциалом?..» Один от ужаса выкатил глаза так, что они едва не падали из глазниц (Узер представил себе два белых яблока, вертящиеся на ниточках нервов, и захохотал в голос), другой держал в руке древний плазменный пистолет бидайского производства. Нет, он что, серьёзно?.. С такой-то пукалкой, которой только старух в переулках пугать, против суперищеек?

Полицейские киборги коротко блеснули гвеллуриевой бронёй, в мгновение ока догнали, обездвижили и, взвалив на спины, потащили задержанных в оплот правосудия. Потревоженные ветки кустов давно успокоились, а Узер всё хохотал и никак не мог разогнуться.

«Совсем никакого житья не стало от этих хигрян, — сказал он себе, несколько протрезвев. Он вообще-то не одобрял рассуждений о расовом превосходстве, ибо считал их неблагородными, но после такого вот зрелища поневоле задумаешься: а нет ли в них какого зёрнышка истины? С отвращением сплюнув, Узер унял противную дрожь в руках и, более не отвлекаясь, приканчивая курительницу, двинулся к сандарианским дубам. — Опять всё удовольствие испортили. Ну вот что их вечно тянет сюда, в Центр? Нет бы сидели у себя на периферии. Под ласковыми солнышками и тёплым дождём…»

Ароматный дымок сделал эту мысль несказанно остроумной, и Узер вновь улыбнулся.

Однако едва он сделал первый шаг по золотистой песчаной дорожке, уводившей в непроглядную тень чёрных стволов, как удовольствие оказалось испорчено снова. Искусственное небо дрогнуло, по фальшивым облакам пробежала рябь, и вместо них во всей красе парадного мундира возник Президент.

Все жители города, и в том числе Узер, ощутили, как заложило уши, а в голове послышалось сперва характерное шипение, а потом — отчётливые слова: