Шрифт:
«Да, тут есть о чём поговорить. И поговорить немедленно».
Президент остановил проектор, со стуком положил курительницу и решительно включил гиперсвязь:
— Министра безопасности. Живо!
Перед глазами били крылышками светлячки, в желудке, как всегда после перебора с триноплёй, ворочалась угловатая тяжесть, зато как легко было у него на душе!
В кои-то веки…
Брагин. Встреча со Щеповым
Ночь, опустившаяся на Санкт-Петербург, даром что не летняя белая, а стылая осенняя, была хороша. Уже тем, что хотя бы не моросил, порываясь замерзать на асфальте, ледяной питерский дождь. Брагин ехал по Московскому проспекту прямо на юг, где в холодном небе висела полная луна. В этот поздний час светофоры мигали жёлтым, не было ни пробок, ни гаишников, кати себе спокойно по главной дороге. Брагин только что вручил покупателю пригнанный аж из Челябинска микроавтобус, забрал «Синеглазку» и ехал домой, временно чувствуя себя богатеем.
«Синеглазка» была пронзительно-синим автомобилем «Рено-Логан», что интересно, ничем пока своё едкое прозвище не подтвердившим. [36] А что, бежит себе машинка, урчит мотором, везёт хозяина в родимую коммуналку. Да, бюджетная, маломощная, лишена престижа и наворотов. Зато, может, не украдут.
У Московских ворот Брагин вздрогнул, спохватился, по многолетней привычке сунул руку в карман — проверить, как там мамино колечко, — и в итоге чуть не прозевал человека, «голосовавшего» на тротуаре. Когда-то, в первые годы на гражданке, Брагин от безнадёжности подрабатывал частным извозом; рефлекс сработал — он остановил машину и сдал немного назад.
36
«Синеглазка» — на армейском сленге граната с раздражающим газом хлорпикрином. С её помощью проверяется правильность надевания противогаза.
Мужчина был хорошо одет, в меру пьян и по-спартански лаконичен:
— В Пушкин, через кондитерский и цветочный. Отвечаю Франклином.
Он производил забавное впечатление — мягкотелый офисный суслик, преисполненный бесшабашной вседозволенности. Ни дать ни взять, мелкий нувориш, собравшийся в ночь глухую по бабам.
— Да не вопрос, — улыбнулся ему Брагин. — Сделаем в лучшем виде.
И плавно, но так, что «Синеглазка» напористо заворчала, взял старт. Мысленно он уже прикидывал, до какого часа работал знакомый кондитерский около его дома и светился ли по ночам цветочный ларёк у метро… когда в зеркало заднего вида вплыли ксеноновые фары и бронированный, деревья в лесу раздвигать, кенгурятник «Лендкрузера». Легко догнав маленькую машину, тяжёлый джип принялся теснить её к поребрику, нещадно ревя гудком и явно предлагая дать по тормозам. Отказаться было невозможно, да Брагин и не стал.
— Вы не против, если мы остановимся минут на пять? — вежливо спросил он пассажира. — А то, я вижу, товарищи чего-то очень срочно хотят…
На самом деле он примерно представлял, что было нужно товарищам, и загодя прислушался к знакомой тяжести в правом кармане куртки: «Ну как ты там, дружок? Похоже, скоро твой выход…»
— Да что вы, пожалуйста, — рассмеялся пассажир. — Я не очень спешу.
Суслик и есть, решил про себя Брагин. Притом во хмелю. Сейчас устроится поудобнее, пригреется да небось ещё и заснёт…
Из высокого джипа между тем выпрыгнули трое — наглый крепыш-водила и двое пассажиров, один с ножом, другой с бейсбольной битой. Судя по всему, расклад намечался такой: водила будет разговаривать разговоры, второй резать покрышки, ну а третий, в зависимости от обстоятельств, крушить то ли Брагина, толи «Синеглазку». В таком ключе и началось.
— Ты что же это, сучий потрох, на нашей земле бомбишь, а в общак не засылаешь? — сделал пальцы веером рулевой, и рожа у него стала как у питбуля, [37] выпущенного на ринг. — Ответишь двадцатью косарями, а нет — ключи от лайбы отдашь. Да ещё на четыре кости поставим…
37
Питбуль — американский питбультерьер, порода собак, выведенная специально для боёв. Некоторые специалисты называют их «генетически закреплённым психическим расстройством», т. к. у питбулей отсутствует природный запрет обижать суку или щенка. С другой стороны, вопреки расхожему заблуждению, чистокровный и правильно выращенный питбуль интересуется только возможностью подраться с сородичем и безопасен для человека, поэтому вносить эту породу в списки «социально неприемлемых» — несусветная глупость.
В сиплом голосе звучала полная уверенность в своём праве. Да, это его земля, да, это он здесь хозяин. Потому как закон — не в бумажной теории, а на практике — у нас один: кто смел, тот и съел.
— Ребята, я же что, не надо, ребята… — Брагин столько раз видел страх, что изобразить его не составило большого труда. — Вот, всё возьмите, всё, что…
С этими словами он сунул руку в карман и извлёк ту самую тяжесть — внушительный, размером с голубиное яйцо, шарик от какого-то гигантского подшипника. Миг — и кроссовка Брагина в поддевающем ударе впечаталась рулевому в пах, а рука в лучших традициях заокеанского бейсбола послала шарик тому, что с битой. Вот только бейсболистом тот не был и на подачу не среагировал, а зря. Тяжёленький шарик угодил точно в лоб. Вначале об асфальт звонко цокнула упавшая бита, потом глухо стукнули колени, и наконец с похоронным шмяком сплющился фейс. Сразу чувствовалось — надолго. А вот рулевой падать не торопился, лишь скрючился в три погибели и, зажимая ушибленное место ладонями, вполголоса тянул одну непрерывную ноту:
— Ты! Это! Сука!.. А ну стоять! А ну бояться!..
Интонация и внешний вид деятеля с ножом выдавали близость истерики, и Брагин испугался уже по-настоящему. Как бы олух не дёрнулся, не проколол колесо!.. Менять его непосредственно на поле сражения ох не хотелось… Требовалось немедленно разрядить обстановку, что Брагин весьма коварно и сделал.
— Ты, растакую мать! — заорал он и сделал резкий шаг в направлении супостата. — Пасть закрой!
А в руке у него, невидимый за бедром, уже грелся нож, подаренный полковником. Небольшой такой, но бритвенно-острый. Покамест Брагин резал им только колбасу и осквернять совсем не хотел, но если придётся…
Психология — великая вещь.
— Сука! — исчерпал небогатый лексикон его оппонент и люто устремился в атаку. Устремился так же предсказуемо и примитивно, как выражался, ясно обозначив взглядом вектор удара — куда-то в область пупка. А вот ножик у него был непростой. Обоюдоострый, даром что складной конструкции, — натуральный кинжал. Таким, да ещё в умелых руках, очень даже можно наворотить дел. Только против жизненной правды не попрёшь — страшен не нож, страшна рука, которая его держит.