Дед Макар рассказывал про Мишку тепло и с уважением, как будто тот был не лесным зверем, а святым отшельником-монахом.

– А вы не пробовали с ним встретиться? – спросил я старого бортника.

Дед Макар поднялся с земли и стал за спиной пристраивать свой груз. Погружен в собственные мысли он, или не расслышал вопрос, или не захотел на него отвечать.

– Пошли, может быть, и сегодня наткнемся на него, сам увидишь, какой он умный.

Лес, который обступил нас со всех сторон, теперь не казался мне таким уютным, как раньше. Из-за каждого угла мне мерещилась пара глаз. По тропинке мы углубились чащу. От деда Макара я не отставал ни на шаг.

Президент! Президент! Так вот на какого президента передал Фитиль заказ киллеру. Наверное, зажравшийся новый русский у себя дома хочет повесить как охотничий трофей медвежью голову и хвастаться перед знакомыми, какой он удачливый и храбрый охотник. И карабин специально прислал. Как же я сразу не догадался! А кого киллер убил до этого? Почему рюкзак у Фитиля был в крови? Может быть, они оленей или лосей стреляли? Нет, только не вдвоем, у них было разделение труда, отстреливал их киллер Витек, а мясо в город таскал Фитиль. Вот и концы с концами связались. А если я не прав? Я решил задать вопрос.

– Деда Макар, а киллер Витек – это браконьер?

– Какой он браконьер? Браконьер одного лося завалит и рад, а этот все подряд стреляет, и ворон и лосей, и рыбу, ничего не пропускает. Киллер, одним словом.

– А если он Мишку нашего подстрелит, Президента?

Дед Макар неохотно ответил:

– Медведи к концу лета выходят на жировку на овсяные поля. Я еще раньше упросил директора товарищества, чьи здесь поля, чтобы овес сажали у меня под боком, за нашей деревней. Если есть в лесу медведи, они обязательно выйдут полакомиться овсом. Так и есть. Сколько уже лет я вижу здесь следы медведя, но только одного. Мой это Мишка. Охотников его убить тут наезжало навалом. Многие ведь видели его следы. И лицензию брали на отстрел, как положено, и засады устраивали. А самое лучшее место для стрельбы, для устройства лабаза – липа посреди поля. Так я специально, чтобы отвадить от нее стрелков, завел колоды на ней. Вроде как частная собственность. Теперь, чтобы на липе устроить лабаз, а его и устраивать не надо, вот он, готовый, охотникам у меня разрешения просить надо. А я его никому не даю. Пробовали они строить сидуши у опушки, но медведь не дурак, он сначала обойдет поле со стороны леса, учует запах человека и не показывается больше. Только наш Мишка-Президент и здесь оказался хитрее их. Пока они его ждут от леса, он зайдет со стороны реки, наестся и по бережку, по бережку кругаля снова в лес. Сколько раз охотники плевались, но так и не смогли его убить. А один раз зимой его в берлоге обложили. Я думал, что конец пришел ему. У них и лицензия была на отстрел. Там, где выход из берлоги, всегда снег от пара, от дыхания зверя, желтый. Вот они и столпились перед входом, ширяют палками, травят собаками. А он, хитрец, выкопал себе берлогу-траншею длиной метров пятнадцать, один выход – вот он, стерегут его, второй – под огромной елью, за деревьями не видать. Пока они его тут сторожили, он уже метров сто пробежал, пока собаки его учуяли. За деревьями разве попадешь в него, и через болото. Так и ушел. Охотники все удивлялись: «Видели берлоги метров шесть длиной, но чтобы пятнадцать – никогда».

Вот он какой Президент, Мишка мой.

Пройдя с километр, мы остановились на большой поляне. Дед Макар снял с себя поклажу и обратился ко мне:

– Посмотрим сейчас, как москвич Фрейбонд найдет на дереве борть.

Я, с полчаса назад видевший, что представляет из себя колода, стал такую же высматривать по сторонам. Следя взглядом за полетом пчел, я обратил внимание на великана лесного мира – на сосну. У комля, основания, она имела толщину более полутора метров и тянулась к самому небу. На высоте десяти метров я увидел привязанный чурбак-самобитку, а повыше него дупло. Туда и направляли пчелы свой полет. Но сколько я не высматривал, колоды, привязанной к дереву не находилось. Я обошел дерево по кругу. Дед Макар, посмеиваясь, стоял сбоку.

– Где? – спросил он.

– Тут должна быть, но не вижу. Самобитка – вот она, а колоду, наверное, медведь стащил на землю, – высказал я предположение, внимательно осматривая землю. Никаких следов разбоя, поломанной колоды я не увидел.

– И не увидишь. Пчелы в дупле. Бортничество – самая ранняя ступень охотничьего промысла. «Бортить» значить «дуплить, выдолбить отверстие в дереве», – стал читать мне лекцию дед Макар. – Я тебя, конечно, наверх не пущу. Отсюда снизу будешь смотреть, как я управляюсь.

Как экскурсовод в музее, он стал популярно рассказывать историю древнего русского пчеловодства.

– Вон, видишь, дупло, в нем пчелы и живут. Я им расширил его, сделал два летка, а должею, отверстие для сбора меда, сделал с обратной стороны. В старину, еще до изобретения сохи, человек начал выделывать борти. Обычно их делают на живом дереве – сосне, лиственнице, дубе, липе на высоте шесть – восемь метров. У нас немного выше получилось, но ничего, зато сухо и воздух не так влажен. Борть – это та же колода, только внутри дерева. Я ее выдолбил глубиной в метр, дырку небольшую просверлил и снизу еще одну выдолбил. Так что у меня борть двухэтажная, в ней живет одна семья. Даже если медведь разрушит один этаж, у них второй остается, и семья не погибнет. Ну, я полез.

Я посмотрел по сторонам, выискивая ствол с обрубленными сучьями, но лестницы такой длины нигде рядом не увидел. А дед Макар и не собирался ее искать. Он привязал к парашютной стропе грузило и перекинул ее через толстый сук, который рос выше дупла. Теперь два конца веревки свисали с дерева. Неужели он, подтягиваясь на ней, полезет наверх? Но дед Макар мастерил дальше. Один конец стропы он привязал к доске-скамейке, которую вместе с кубышками нес за спиной, попробовал на крепость получившийся узел и удовлетворенно хмыкнул:

– Вот лезиво и готово.

Затем, водрузив на голову пчеловодческую шляпу, а в карман положив длинный кривой нож, стал пристраивать под себя доску-скамейку, натягивая одной рукой стропу. По бокам к широченному брючному ремню он прикрепил две пустые посудины-долбленки. Пока мне было все понятно. Но кто его потянет наверх? Я не вытяну. А дед Макар и не нуждался в моей помощи. Удобно устроившись на сиденье, держа второй конец стропы натянутым в руках, он оттолкнулся ногами от ствола и, когда, как на качелях, достиг наивысшей амплитуды, подтянул себя. Теперь он сидел уже в метре от земли. Так, отталкиваясь, он поднял себя на десятиметровую высоту и закрепился. Круто. Затем опустил на лицо защитную сетку. Вот бы где его сфотографировать. Задрав голову наверх, я внимательно следил за его работой. Дед Макар вытащил из должеи затычку с полметра длиной и заглянул внутрь.