Шрифт:
– Опять через дыру в заборе?
– Конечно. Я вылез, прошелся до пруда, прилег там на берегу и решил: все-таки дождусь Даракчиева.
– И дождались, это я знаю, – устало сказал подполковник. – Однако при чем тут во всей этой истории Коста Даргов?
– А он видел меня возле окна. И даже сфотографировал…
– Почему сразу не сказали мне обо всем?
– Боялся, товарищ подполковник. Меня и без того вся их компания готова подвести под монастырь. Я для них чужой. – Средков вздохнул. – Только после смерти Даргова я понял: расскажи я вам всю правду – может, он был бы жив. Потому что…
– Потому что он мог видеть и сфотографировать настоящего убийцу, не так ли? – перебил Геренский. – И поплатился за это жизнью, да? Возможно, вы и правы. Но при одном условии: если этот убийца не вы сами.
– Я не убийца, а несчастный человек, – пробормотал Средков. – И готов понести заслуженное наказание. За тюремным замком.
– Для начала врежьте новый замок в собственную дверь. И ключ держите не под порогом, а при себе. Чтобы не находить больше никаких сюрпризов, – сказал Геренский.
Зазвонил телефон. Сняв трубку, подполковник услышал взволнованный голос капитана Смилова:
– Товарищ подполковник, я в квартире Паликарова.
– А санкция прокурора?
– Какая там санкция! Паликаров сам позвонил мне и умолял приехать немедленно. Осмотреть следы погрома, учиненного в его квартире неизвестными злоумышленниками.
– Пожалуйста, не клади трубку, – сказал Геренский и обратился к таможеннику:
– Вы получали в последнее время какие-нибудь письма?
– Письма? Никаких писем не получал. – Вы заглядывали в почтовый ящик?
– Нет. Мне и в голову не приходило. К тому же я вернулся поздно вечером.
– Посмотрите в почтовом ящике, Средков. И если найдете какие-нибудь письма – сохраните их, они нам могут понадобиться. – Подполковник встал. – Пока езжайте домой. Если вспомните, что вы не только заглядывали в раскрытое окно дачи Даракчиева, но, к примеру, были и внутри дома, хотя бы из чистого любопытства, обязательно сообщите мне. Договорились?
– Внутри не был, – растерянно сказал таможенник, глядя то на Геренского, то на появившегося в дверях милиционера.
– Проводите этого гражданина, – приказал подполковник, снова поднимая трубку. – Продолжай, Любак. Что за новая история?
– Здесь кто-то поработал, притом довольно нагло. Без вас я не разберусь…
– Сейчас еду, – сказал Геренский.
7
Прежде чем подняться на третий этаж к Паликарову, подполковник несколько раз обошел дом, внимательно разглядывая лепные карнизы, изысканные колонны, ажурные надстройки. Такие дома возводили в начале века – они были украшением так называемого «аристократического» квартала Софии.
Впрочем, Геренский разглядывал не только архитектурные красоты. Не поленился он подвергнуть придирчивому осмотру весь двор, а под конец заглянул даже в мусорную яму. Наконец дал знак двум сопровождавшим его экспертам и начал подниматься по широкой роскошной лестнице.
Еще с порога Паликаров обрушил на него свои жалобы, но Геренский предупреждающе поднял руку:
– Подождите! Сначала я люблю смотреть, а уж потом слушать.
Повреждений в квартире было много – выбиты стекла буфета, хрустальный сервиз сметен жестоким ударом, весь пол усеян обломками фарфора. В холле на стене вмятина с рваными краями – явно от удара тяжелым предметом.
Подполковник посмотрел на стоящего рядом пригорюнившегося хозяина и сказал участливо:
– Жалко… Придется тут повозиться с ремонтом – прошпаклевать, покрасить… А поскольку работа предстоит большая, позвольте сделать еще одно разрушение. – Он кивнул эксперту и указал на поврежденную часть стены: – Возьмите-ка пробу. Вытащите часть штукатурки со следами удара.
В спальне внимание Геренского привлекли флаконы из-под пенициллина на ночном столике. Их было девятнадцать.
– Вы коллекционируете пузырьки из-под пенициллина? – спросил он. – Что за хобби?
– Какое там хобби, товарищ Геренский. Весной я был тяжело болен. Настолько тяжело, что мне сделали сорок уколов пенициллина. Сорок уколов из двадцати пузырьков. С тех пор эти пузырьки я и храню на ночном столике. Чтобы всегда помнить: надо следить за собой, беречь здоровье.
– А кто вам делал инъекции?
– Сестра из нашей поликлиники, Милка. Можете ее спросить. Она подтвердит.
– Зачем же тревожить медсестру по пустякам. Не нужно. Я спросил просто так, между прочим. Не все ли равно, кто делал инъекции. А вообще-то я вам сочувствую. Сорок уколов – тяжкое испытание. Особенно для вас – такого нервного, чувствительного человека. – И, улыбнувшись, подполковник пошел к выходу.