– Чего он?

Жрец прислушался, потом переспросил на той самой квакающей молве, на которой общался со спасённым с каторги чужаком. Старик ответил, Путята вновь переспросил, и пленный повторил вновь то же самое. На лице жреца появилась улыбка:

– Повезло нам, княже, неслыханно…

– С чего бы это так?

– Так вот он… - молодой мужчина указал на старика, - и есть тот самый Брендан, который намедни вернулся из своего путешествия.

– Ха, мореплаватель, говоришь? И на чём он ходит? На своих кожаных корачах? Не смеши.

Но улыбка жреца стала ещё шире:

– Сей Брендан ходил семь лет по морям за Оловянными островами. И именно он открыл земли с кипящей водой и Зелёные острова, князь.

– Что?!

Глаза Брячислава расширились, и князь медленно произнёс:

– Спроси его, может ли он показать дорогу туда?

Путята проквакал сказанное на латыни, и монах часто-часто закивал головой в знак согласия. Гостомысл взглянул на брата, и получив от того немое согласие, сказал:

– Скажи монаху, что мы сохраним ему жизнь, если он покажет нам путь в те места. Не обманет – будет жить. Если солгал – рыб в море много, и все есть хотят.

Жрец вновь перевёл славянские слова, и Брендан снова закивал головой, заколотил себя в грудь, забормотал. Брячислав махнул рукой:

– Уведите его, и стеречь, как зеницу ока.

Двое дружинников вывели пленного через уже давно распахнутые настежь ворота.

– А с прочими что делать, княже?

Старший воин показал на церковь, из которой по-прежнему доносилось заунывное пение, и Гостомысл зловеще усмехнулся:

– Друиды поведали мне, что сии служители обожают жечь тех, кто не верует в их Бога, живьём на кострах. Так поджарьте их тоже.

…Без лишних слов воины принялись за дело: они сносили к стенам строения дрова из больших поленниц, вытаскивали из келий мебель, подтаскивали деревянные телеги, в обилии стоящие под навесами. Между тем монахи внутри спохватились – молитва давно закончилась, но попытка выйти из церкви не удалась. Поднявшись же на звонницу, они обнаружили, что двор полон воинами в неведомом им вооружении и одеждах, занятых деловитым грабежом. В ужасе служители замолчали, надеясь, что это просто грабители, и насытившись, чужие уйдут, сохранив жизнь обитателям монастыря. Между тем славяне уже закончили с дровами, подкатив пару бочек с маслом, найденным на поварне, ловко вышибли днища, вёдрами обильно полили дерево, покрывающее церковь до середины стен. Путята высек огонь, запалив факел, затем медленно произнёс нараспев:

– Истинным Богам приносим в жертву нечестивцев, поклоняющихся Проклятому Истинными Богами.

Широко размахнулся, и, прочертив короткую дымную дугу, факел упал на груду дров… Миг, и первый, ещё робкий огонёк пробежал по расколотому вдоль бревну. Другой, и вдруг жадно, с рёвом набросился на обильную пищу, вкусно приправленному маслом. Высокое пламя с гулом взметнулось выше крыши, с такой жадностью, что затрещали волосы от жара у тех, кто стоял ближе всех. Вопль ужаса донёсся изнутри церкви, но голос огня было громче. Спустя некоторое время строение превратилось в вулкан, извергающий из себя обломки камня, лопающегося от неимоверного жара. А крикии сгорающих заживо монахов стихли почти мгновенно. Друид с сердитым видом направился к князю, подойдя ближе, плюнул тому под ноги:

– Легко ты отпустил их князь!

Брячислав, при этом действии чужака схватившийся за меч, с усилием разжал пальцы, сузив глаза, медленно процедил:

– Ты, жрец, оказывается, и на нашем языке говорить умеешь?.. И это, по-твоему – легко?

Тот упрямо повторил:

– Легко. Видел бы ты, что они творили здесь по округе…

Отвернулся в сторону, но его нагнал голос князя:

– Росичи наслаждения в чужих муках не ищут и не видят. Запомни это, друид, и передай своим.

Затем, спустя мгновение, послышалась команда:

– Возвращаемся!..

…Плотный строй дружинников покинул чадящие, жутко воняющие горелым мясом развалины церкви и вышел за ворота бывшего монастыря. В середине вели пленного монаха, накинув ему верёвку на шею и скрутив руки за спиной. Князь знаком поманил к себе Храбра и Слава и, вручив юношам конец пут, сурово бросил:

– Головой отвечаете.

Оба отрока вытянулись, ударили себя кулаками в грудь, кивнули головами... Первые вёрсты пути прошли спокойно. Пыльная дорога, белая трава по её краям. Кто-то из воинов нагнулся, на ходу сорвал пучок, понюхал, скривился, выбросил, пояснив товарищам:

– Вроде с виду сочная, а горечью отдаёт. На такой хороший скот не вырастишь…

Монах торопливо перебирал босыми ногами, стараясь не отставать от идущих ровным воинским шагом воинов, по-прежнему не переставая что-то шептать себе под нос. Прислушавшись, Храбр уловил: «Домине», «Амен», «Езус Крайст» и другую тарабарщину. Махнул рукой другу:

– Похоже, Проклятому молится.

Тот сурово взглянул на съёжившегося от такого взгляда пленника, бросил:

– Тот ему теперь не поможет.