Шрифт:
– Да, я ненавижу людей... А за что мне любить их? За то, что в груди у меня теперь вместо сердца живёт чёрная жаба?.. Мне каждую ночь снится Халдарбек, мы подолгу разговариваем с ним. Он подходит ко мне и спрашивает: неужели ты ещё не отомстила?
– Не плачь, Шахзода, тебе не идут слёзы, успокойся...
– Я не буду плакать, я буду делать своё дело... Зубейда не должна жить! Для Садыкджана - яд? Пусть для неё тоже будет яд! Я сама дам ей яд... Всё наследство байваччи должно остаться в одних руках - в моих руках. А я буду твоя, Алчинбек! И всё богатства Садыкджана, всё его золото, земли, дома - всё будет наше!.. И мы, сделав благое дело - отомстив за ещё не отомщённых, - поживём всласть в этом бренном мире. Мы будем ездить в роскошном экипаже, красивые и молодые! Мы объездим весь Туркестан, всю Россию, всю Европу, весь мир, красивые и молодые... И будем любить друг друга сколько захочется... И к дьяволу все запреты и ограничения, если они мешают любить! Когда одни режут глотки другим, никто не вспоминает ни о коране, ни о шариате... Ну, Алчинбек, согласен? Вот перед тобой две двери.
Откроешь одну - за ней всё богатства мира, и я, ожидая тебя, лежу на атласных одеялах... Вот она, я, - протяни только руку...
Откроешь другую - выйдешь на улицу с чем пришёл. И никогда уже больше в жизни не увидишь ты эти две двери рядом... Ну, Алчинбек, выбирай!
2
Так бывает.
Все знают о тебе всё, а ты не знаешь о себе ничего.
В туманной пелене неведения, неопределённости и нежелания что-либо знать и о себе, и о том, что её окружает, жила Зубейда последние месяцы, дни и недели.
Вокруг неё ходили какие-то люди, что-то говорили друг другу и ей - она ничего не понимала, не запоминала и не старалась запомнить. Действительность как бы потеряла для неё всякий смысл.
Той-свадьба, свадебный пир. А задолго до этого в дом обязательно должны прийти сваты. По обычаю, её, будущую невесту, накрывают парчой. Созывают соседей и родственников на плов, объявляют о помолвке и о том, что скоро будет праздничный той.
...Ревут большие железные трубы-карнаи и сурнаи, рокочут барабаны. Свадьба! По местной кокандской традиции свадьбу справляют в доме невесты. Всё пространство двора Ахмад-ахуна заполнено дастарханами - синими, красными, жёлтыми, фиолетовыми. И везде между дастарханами распустились огромные цветы - десятки, сотни, тысячи цветов. Всё сияет и ликует! Благоухают фруктовые деревья. С ветки на ветку перелетают радостно щебечущие птицы. Их тоже очень много. Птицы подлетают к Зубейде, садятся к ней на плечи. И Зубейда улыбается и тихо, счастливо смеётся.
...А за день до свадьбы старые женщины ведут невесту в баню, раздевают и долго-долго моют. Потом натирают каким-то специальным раствором всё тело девушки - руки, ноги, спину, плечи, живот, грудь. Смешно! Смешно и щекотно. Потом приводят домой наряжают в шелка, красят сурьмой глаза, сажей - брови, а руки - хной.
...Появляется жених. Какой почёт и уважение оказывают ему!
Его осыпают деньгами, цветами, сладостями. Осторожно ступая по шелковому ковру, он входит в дом, и невеста, покрытая тончайшей прозрачной шёлковой накидкой, встречает его и кланяется ему до земли.
Но кто жених? Кто жених? Почему не видно его лица?
...Пришли прославленные на весь Коканд певицы - Мастура, Таджихон, Зебохон, Угилхон. Раздаётся знаменитая свадебная песня "Ер-ёр". Лёгкой стайкой впорхнули в сад девушки-танцовщицы, похожие на лепестки роз, и закружились, закружились...
Но кто жених? Кто жених?
...Не пустят жениха на свадьбу, если он не заплатил выкуп. Её отец, Ахмад-ахун, не будет просить большой выкуп. Ведь она же у него единственная дочь, он сжалится над ней, не станет причинять ей боль и страдание. Папа добрый.
Кто жених? Где жених? Какое у него лицо? Покажите, покажите, покажите! Зачем вы скрываете от меня его лицо?
...Подарки раздают друзьям жениха. Какие-то ножи. Выпрягают коня из повозки. Зачем? Вот он, жених! Он очень сильный и ловкий йигит. Он берёт невесту на руки и поднимает её словно солнце над своей головой.
Но где же солнце? Нету никакого солнца. Луна светит в окно.
А где жених? Кто он?
Нету жениха. Друзья жениха есть, а самого жениха нету.
Откуда у неё эта тюбетейка?
Зубейда очнулась. Она сидела одна в своей комнате около окна. В окно светила луна.
В одной руке у неё была мужская тюбетейка, в другой - иголка с цветной ниткой. Она вышивала на тюбетейке цветы.
Зубейда заплакала. Слёзы капали на цветы, но цветы не распускались.
Она встала, подошла к двери. Не закрыто. Мама оставила дверь незакрытой на ночь, чтобы она вышла подышать в сад, когда все уснут.
Зубейда осторожно вышла во двор. Около калитки громко храпел новый сторож. Луна заполняла своим похоронным светом всё небо. Зачем она так ярко светит? К чьим похоронам?
В саду все деревья в отчаянье тянули вверх чёрные руки-сучья. Ни одной птицы. Тишина, тихо. мёртвый-мёртвый воздух.
От дерева отделилась тёмная фигура.
Зубейда замерла - ледяной озноб ужаса прокатился по её спине и ногам.
– Не бойся, - сказала фигура, - я Шахзода...
– Вы?
– удивилась Зубейда.
– Как вы попали сюда?
– Нам нужно поговорить.
– А почему ночью?
– А потому что днём нам никто не разрешит видеть друг друга. Тебя же не выпускают из комнаты.