— ЛЬВЫ!

— Кто сегодня выиграет?

— ЛЬВЫ! — Учитывая счет первого тайма, сомневаться в этом не приходилось.

— Дайте нам послушать, как вы ревете!

Мы заревели, как и требовала традиция, поворачивая голову сначала налево, потом направо. Сейди проделала все с особенным энтузиазмом, рупором приложив руки ко рту, ее конский хвост метался от одного плеча к другому.

А потом пришел черед приветствия Джима. В прежние три года — да, наш мистер Ладью занял позицию куотербека еще девятиклассником — оно звучало очень просто. Девушки из группы поддержки кричали что-то вроде: «Давайте послушаем нашу львиную стаю. Имя человека, который ведет нашу команду!» И болельщики орали во всю мощь легких: «ДЖИМ! ДЖИМ! ДЖИМ!» После этого девушки несколько раз крутили колесо и убегали с поля, освобождая место для оркестра другой команды. Но в этом году, возможно, в честь последнего сезона Джима, приветствие изменилось.

На каждого «ДЖИМА» девушки группы поддержки отвечали первым слогом фамилии куотербека, звонко и мелодично. Новинка, конечно, но не слишком сложная, так что на трибунах быстро ее освоили. Сейди кричала вместе со всеми, пока не осознала, что не слышит моего голоса. Действительно, я стоял, разинув рот.

— Джордж? Что с тобой?

Я не мог ответить. Собственно, едва ее слышал. Потому что вдруг вернулся в Лисбон-Фоллс. Только что прошел через «кроличью нору». Только что прошел вдоль стены сушильного сарая и нырнул под цепь. Готовился к встрече с Желтой Карточкой. Только из Желтой Карточки он стал Оранжевой. Не должно тебя здесь быть, сказал он тогда. Ты кто? Что ты здесь делаешь? А когда я начал спрашивать, не пытался ли он обратиться в АА со своей маленькой проблемой, он меня оборвал, рявкнув…

— Джордж? — Теперь в ее голосе слышалась не только озабоченность, но и тревога. — Что случилось? Что не так?

Болельщики с энтузиазмом осваивали двойное приветствие. Девушки из группы поддержки выкрикивали: «ДЖИМ!» — а трибуны тут же откликались дружным: «ЛА!»

Отвали, Джимла! — вот что рявкнул Желтая Карточка, ставший Оранжевой (хотя еще и не Черной), и именно «джимлой» сейчас перебрасывались девушки группы поддержки и две с половиной тысячи болельщиков.

— ДЖИМЛА! ДЖИМЛА! ДЖИМЛА!

Сейди схватила меня за руку, дернула.

— Говори со мной, мистер! Говори со мной, потому что я начинаю бояться.

Я повернулся к ней и выжал из себя улыбку. Она далась мне нелегко, будьте уверены.

— Боюсь, острая нехватка сахара. Пойду за колой.

— Ты не грохнешься в обморок? Я могу отвести тебя в медпункт. Если…

— Я в порядке, — ответил я, а потом, не думая о том, что делаю, поцеловал ее в кончик носа. Какой-то парнишка закричал:

— Так держать, мистер А!

Вместо того чтобы рассердиться, Сейди дернула носом, как кролик, потом улыбнулась.

— Тогда уходи отсюда, пока не погубил мою репутацию. И принеси мне чили-дог. Сыра побольше.

— Да, мэм.

Прошлое стремится к гармонии с собой, это я уже понимал. Но что это означало? Я не знал, а потому волновался. На бетонной дорожке, ведущей к буфету, скандирование звучало еще громче, и мне уже хотелось прижать ладони к ушам, чтобы заглушить его.

— ДЖИМЛА! ДЖИМЛА! ДЖИМЛА!

Вечер памяти провели в конце первого дня нового учебного года, и если оценивать результат по количеству мокрых носовых платков, то мы с Сейди добились оглушительного успеха. Я уверен, вечер позволил облегчить душу ученикам и, думаю, порадовал бы миз Мими. Под броней сарказма зачастую прячется пастила, как-то сказала она мне. И я такая же.

Пока произносились речи, большинство учителей еще держалось. Но Майк, с чувством продекламировав тридцать первую главу Притчей Соломоновых, пронял и самых крепких, а добила их жалостливая музыка «Вестсайдской истории» во время слайд-шоу. Особенно забавным показался мне тренер Борман. С текущими по красным щекам слезами, с рыданиями, сотрясавшими массивную грудь, футбольный гуру Денхолма очень уж напоминал мне второго по популярности мультяшного утенка, Малыша Хьюи.

Я шепотом поделился своим наблюдением с Сейди. Мы в этот момент стояли у большого экрана, на котором сменяли друг друга образы миз Мими. Сейди тоже плакала, но ей пришлось уйти со сцены за кулисы, потому что смех сначала вступил в борьбу со слезами, а потом сокрушил их. Укрывшись в темноте, она с упреком посмотрела на меня… и показала мне палец. Я решил, что заслуживаю его. Задался вопросом: неужели миз Мими по-прежнему думала бы, что мы с Сейди отлично поладим?

Решил, что скорее да, чем нет.

Для осенней постановки я выбрал «Двенадцать разгневанных мужчин» [109] , «позабыв» проинформировать агентство «Самюэль Френч» [110] о намерении назвать нашу версию спектакля «Присяжные», чтобы отдать несколько ролей девушкам. Отбор актеров я собирался проводить в конце октября, а репетиции начать тринадцатого ноября, после завершения регулярного футбольного первенства. Винса Ноулса я прочил на роль сомневающегося присяжного № 8, которого в фильме сыграл Генри Фонда, а для Майка Кослоу зарезервировал, как мне представлялось, лучшую роль — прущего напролом, наезжающего на других присяжного № 3.