— Вы на самом деле хотите, чтобы мы поверили, — говорил сэр Уилфрид, — что вам удалось найти способ обучения животных человеческой речи и что старина Тобермори оказался вашим первым удачным учеником?

— Над этой проблемой я работал 17 лет, — отвечал мистер Эппин, — но лишь в последние 8–9 месяцев появились первые проблески успеха. Разумеется, я провел эксперименты с тысячами животных, однако последнее время работал только с кошками, этими чудесными созданиями, которые смогли столь блестяще вписаться в нашу цивилизацию, сохранив при этом все свои высоко развитые животные инстинкты. То у одной, то у другой кошки обнаруживал я выдающийся интеллект, впрочем, как бывает и с человеческими особями. Когда же я познакомился с Тобермори, то сразу понял, что имею дело с суперкотом, существом экстраординарного интеллекта. В предшествующих экспериментах я далеко продвинулся по пути к успеху, но в работе с Тобермори, можно сказать, я достиг своей цели.

Свое замечательное заявление мистер Эппин завершил явными нотками триумфа в голосе. Никто из присутствовавших не сказал вслух «Чушь!», хотя губы Кловиса пошевелились в полном соответствии с этим обозначением недоверия.

— Вы имеете в виду, — спросила после небольшой паузы мисс Рескер, — что научили Тобермори произносить и понимать легкие односложные предложения?

— Моя дорогая мисс Рескер, — терпеливо ответил чудотворец, — таким способом обучают маленьких детей, дикарей и умственно отсталых взрослых; когда же имеют дело с животным — носителем высокоразвитого интеллекта, то нет необходимости прибегать к столь упрощенным методам. Тобермори в состоянии совершенно свободно изъясняться на нашем языке.

На этот раз Кловис совершенно отчетливо произнес «Чушь собачья!» Сэр Уилфрид держался более вежливо, но столь же скептично.

— Может быть, лучше принести кота сюда и самим убедиться? — предложила леди Блемли.

Сэр Уилфрид отправился на поиски животного, а остальная компания вяло ожидала представления, в ходе которого ей более или менее искусно будут продемонстрированы любительские способности к чревовещанию.

Через минуту сэр Уилфрид вернулся, его загорелое лицо заметно побледнело, а зрачки расширились от крайнего возбуждения.

— Клянусь Богом, это правда!

Волнение его было неподдельным, и слушатели рванулись к нему в порыве вспыхнувшего живейшего интереса.

Рухнув в кресло, он сказал, переводя дыхание: — Я нашел его дремлющим в курительной комнате и пригласил пойти попить чаю. Он мигнул, как делает это обычно, и тут я повторил: «Пошли, Тоби, не заставляй нас ждать». И тут, Боже правый, он протяжно сказал жутко естественным голосом, что придет тогда, когда ему будет угодно! Я чуть было не выпрыгнул из кожи!

Незадолго до этого Эппин имел дело с абсолютно недоверчивой аудиторией; однако свидетельство сэра Уилфрида немедленно убедило всех. Разом зазвучал многоголосый хор криков изумления, в центре которого находился ученый, молчаливо наслаждавшийся первыми плодами своего грандиозного открытия.

В разгар восторгов в комнату вошел Тобермори и с демонстративным безразличием бархатными шажками приблизился к группе гостей, собравшихся за чаем.

Воцарилось неловкое молчание. Всех несколько смущала необходимость обращаться на равных к домашнему коту.

— Немного молока, Тобермори? — спросила леди Блемли с явной напряженностью в голосе.

— Я бы не возражал, — прозвучал ответ, ровный и безразличный по тону. Дрожь едва сдерживаемого возбуждения пробежала по присутствующим, так что можно извинить леди Блемли ее не очень аккуратное наполнение блюдца молоком.

— Боюсь, что я много расплескала, — произнесла она, извиняясь.

— Ничего, в конце концов это ведь не мой Эксминстер, ответил Тобермори.

Вновь возникла пауза, и тогда мисс Рескер в своей излюбленной провинциально-гостевой манере спросила, труден ли был для освоения человеческий язык.

Тобермори посмотрел ей прямо в глаза, а затем перевел взгляд на другую точку. Было очевидно, что отвечать на скучные вопросы он не намерен.

— А что вы думаете о человеческом интеллекте? — неуверенно спросила Мэвис Пеллингтон.

— Чей конкретно интеллект вы имеете в виду? — холодно переспросил Тобермори.

— Ну, например — мой, — сказала Мэвис, слабо хихикнув.

— Вы ставите меня в неловкое положение, — ответил Тобермори, чей тон и поза между тем не содержали и намека на неловкость. — Дело в том, что когда решался вопрос о вашем приглашении на сегодняшнее чаепитие, сэр Уилфрид был против. Он сказал, что вы самая безмозглая женщина среди всех его знакомых и что есть существенная разница между гостеприимством и уходом за слабоумными. На это леди Блемли возразила, что отсутствие ума есть самое ценное ваше качество и именно из-за него-то вас и приглашают, поскольку Вы — единственная из известных ей людей оказались до такой степени идиоткой, что согласились купить их старый автомобиль, который они называют «Зависть Сизифа», потому что он хорошо едет в гору, если его сзади толкать.