К тому времени, когда я следующий раз достиг атолла, кошки полностью заполнили остров и завладели его территорией. Я услышал их отчаянное завывание еще тогда, когда только входил в лагуну. При этом я пытался, было, разобрать в этом реве отголоски собачьего лая, но так и не услышал ни малейшего намека на него.

Приближаясь к причалу, я разглядел за закрытым окном хижины лицо старика. За несколько секунд до того, как я достиг дощатого настила, его дверь громко хлопнула, после чего появилась его фигура, бегущая ко мне и угрожающе размахивавшая тростью. Прыгающие, вопящие кошки нехотя уступали ему дорогу, но вели себя при этом неимоверно дерзко, совсем нагло. Они попросту вздымались над землей от раздиравшей их ярости, пытаясь уклониться от ударов трости, и останавливались на безопасном расстоянии, выгнув спины и пронзительно шипя на него.

Фостеру пришлось скинуть в воду не меньше дюжины кошек, прежде чем он смог подхватить конец троса. Наконец, нам удалось пробиться в его хижину. Входя в дверь, я успел разглядеть у порога цепи и пустые собачьи ошейники. Вопли голодного зверья буквально заглушали все остальные звуки.

Когда я наконец отдышался и повнимательнее присмотрелся к старику, то тут же едва не отпрянул в изумлении. Пожалуй, мне никогда еще не доводилось, и, упаси Господи, чтобы довелось впредь, увидеть такое затравленное выражение человеческого лица. Глаза его ввалились, кожа обтянула острые скулы, а губы как-то съежились, превратившись в тоненькую полосочку, окаймлявшую желтоватые зубы. Вид у него был крайне неопрятный и он, похоже, уже несколько дней не брал в руки бритву.

Ему не было необходимости пересказывать мне, что он пережил за истекшие месяцы. Кошачье завывание, доносившееся из-за окна, было красноречивее любых слов. Меня охватывал ужас при мысли о том, чтоб прожить здесь хотя бы один день, не говоря уже о нескольких неделях. Бедняга прозябал в аду, который сам же и сотворил. Я понимал, что он еще не окончательно помешался — в противном случае он не отважился бы распахнуть передо мной дверь своей хижины, а перед этим встретить меня у причала.

— Собаки! — прокричал я. — Где собаки?

Кошатник уставился на меня как последний идиот — можно было предположить, что он не понимает смысла сказанных ему слов.

— Они сожрали их, — проговорил он странным, каким-то металлическим голосом. — Две недели назад. Убили и сожрали — не оставили даже коготка или клочка шерсти. Прежде собакам удалось загрызть несколько кошек и те сожрали их трупы. С тех пор они стали преследовать даже меня.

Несмотря на его вид, я понимал, что старик продолжает держаться изо всех сил. Первое, что мне предстояло сделать, это накормить толпу алчущих тварей, прежде чем они разорвали нас на куски. Я подхватил его трость и направился к двери.

Несколько зверюг прыгнули мне на спину, пока я прорывался к пристани. Они нанесли мне несколько довольно болезненных укусов и царапин, прежде чем я успел стряхнуть их с себя. Пятерых я прикончил ударами трости, пока они, наконец, не усвоили, что замах у меня подлиннее и покрепче, чем у старины Фостера. Каждая сраженная кошка немедленно пожиралась ее оголодавшими братьями и сестрами.

Добравшись до шлюпа, я перенес в легкую лодку несколько ящиков кошачьей еды и метров на шесть отплыл от берега. Затем я минимум два часа беспрерывно орудовал консервным ножом, открывая банки, пока мои пальцы не покрылись волдырями.

Когда последняя кошка отвалилась в сторону, наконец-то насытившись всласть, я подтянул лодку к берегу и стал пробираться к хижине старика. Он по-прежнему сидел за столом, опустив голову на скрещенные руки — и спал!

Несколько часов отдыха, душ, бритье — и выражение страха на его лице несколько ослабло. Бедолага стал хоть немного походить на себя самого. Мы выпили кофе и принялись обсуждать ситуацию. На сей раз я решил говорить с ним начистоту.

— Полагаю, мне не удастся уговорить вас покинуть остров?

Он покачал головой:

— Ни за что, капитан.

Я стал просчитывать про себя варианты. Люди типа Фостера обладали такой силой воли, которая была способна сдвинуть горы. Возможно, именно поэтому он мне и нравился.

— Ну что ж, — продолжал я, — тогда нам надо что-то придумать в отношении кошек. В следующий раз я привезу с собой добрую порцию отравы для этих тварей.

Несмотря на весь пережитой кошмар, при слове «отрава» лицо Фостера невольно исказилось гримасой боли.

— Скажите, капитан, а без яда нам никак не обойтись? — с надеждой в голосе спросил он.

— Только не пытайтесь меня отговорить, — твердо заявил я. — На сей раз я постараюсь избавить вас от этого кошачьего отродья, и сделаю это даже в том случае, если мне придется привязать вас к пальме.

С некоторой неохотой Фостер все же согласился с моим предложением:

— Пожалуй, вы правы. Я уже не в состоянии сдерживать их. Ведь надо же когда-то и делом заниматься, я имею в виду свою книгу.