— Не спешите с выводами. Пройдем немного дальше. — Они вошли в следующий цех, где запахи химикалий были гораздо крепче. Корделия увидела громадные металлические емкости, заполненные коричневато-желтой жидкостью. Следуя за мальчиком с тележкой, они подошли к одному из чанов — двое рабочих как раз опускали туда рулон ситца.

— Это раствор ализарина, — пояснил мистер Фергюсон. — Смотрите!

Рабочие полностью погрузили тюк в гигантскую ванну, и у Корделии захватило дух: словно по мановению волшебной палочки, на материи начали проявляться яркие цветы, красные, желтые, розовые, сиреневые и голубые.

— Настоящее чудо, не правда ли? — с улыбкой спросил мистер Фергюсон, чрезвычайно довольный произведенным эффектом.

— Да, чудо!

— Это все химия. Но здесь нет ничего нового. Я не имею в виду машины: они-то новые, а вот технология была известна уже древним египтянам.

Они миновали крахмальный цех и пошли дальше — в лабораторию, где разрабатывались рисунки. В соседнем помещении длинные ряды женщин в коленкоровых фартуках вручную нарезали ворс для бархата — они резали ткань большими острыми ножами вдоль утка, при этом получалась на удивление ровная линия. Вжик, вжик, взад-вперед — и так тысячи раз подряд. Эта работа требовала нешуточного терпения. Мистер Фергюсон сказал, что за час можно нарезать кусок материи длиной в два ярда.

Дальше находились открытые цехи с сырым полом из каменных плит, где рабочие вручную заряжали валики краской. Это были коренастые, изможденные мужчины с серыми лицами. Они даже не оглянулись, когда мистер Фергюсон с Корделией проходили мимо.

В самом конце путешествия по территории фабрики они очутились на берегу небольшой речки. Над их головами ярко светило солнце, но его лучи с трудом пробивались сквозь завесу дыма.

— Я показал бы вам еще кое-что, но вы, кажется, устали?

— Нет, спасибо. Просто хочется подышать свежим воздухом.

На нее плохо подействовали запах краски и грохот машин, но все равно производство не оставило ее равнодушной.

Вода в реке была мутного, ржавого цвета и отдавала зловонием.

— Неужели вы спускаете в реку отходы? — спросила Корделия.

— Да, но мы с вами находимся выше этого места. Эта муть — от фабрики "Хеншоу" — видели две трубы возле железнодорожного моста?

— Да, я обратила на них внимание.

Мистер Фергюсон задумался, глядя на загрязненный берег и забетонированное русло.

— Эту фабрику строил мой отец. В то время на берегу росли примулы. Странно, что медиум упомянул об этом. Помните — в феврале?

— Да, помню.

— Тогда я поверил в некую сверхъестественную силу. Однако сейчас испытываю сомнения. Должно быть, отец где-то писал об этом — в какой-нибудь брошюре. Правда, мне не удалось разыскать это место. Очень, очень странно. Даже мистер Слейни-Смит был потрясен.

Они не спеша пошли дальше.

— А где офис Брука?

— Мы прошли его в самом начале. Там нет ничего интересного.

От Корделии не ускользнула интонация, с какой он это сказал.

— Должно быть, Брук замещает вас, когда вы в отъезде?

— Формально — да. К сожалению, у него небольшие способности к управлению, либо надзору за ходом работ.

Корделия немного помолчала. Затем сказала:

— Бруку не хватает уверенности в себе. Если бы он мог от этого избавиться…

— Должен признаться, — не слушая ее, проговорил Фергюсон-старший, — Брук меня сильно разочаровал. Я всю жизнь мечтал о наследнике с такой же, как у меня, практической жилкой. Брук, несомненно, умный, одаренный молодой человек, но его интересы лежат в плоскости литературы и искусства, он ни в коей мере не практик. Хотел бы я, чтобы у него была хоть какая-то часть ваших способностей!

— Моих? — удивилась Корделия. — Вести домашнее хозяйство — совсем не то, что руководить производством.

— Разница есть, но только в масштабе. В сущности, и для того, и для другого требуются одинаковые качества. Однажды я уже упоминал об этом. С тех пор, как вы поселились в Гроув-Холле, у нас гораздо меньше проблем со слугами. И никогда еще мы не жили так экономно — хотя качество жизни отнюдь не пострадало.

— Возможно, дело в том, что я росла в бедной семье.

— Я тоже рос в бедности и так же, как вы, знаю цену деньгам. Я не против того, чтобы тратить их, — только с умом.