Крадучись между деревьями, прижимая к себе фотоаппарат, Лилька наблюдала за парочкой. Как соблазнительно он положил голову на ее плечо! Рука тоже лежит замечательно — если немного изменить ракурс, можно подумать, что он касается ее груди. Достаточно, чтобы поднять всю муть со дна страдающей души, насмешливо подумала она.

Затвор почти бесшумно сработал.

А теперь — срочно обратно. Послать Косте, по электронной почте.

Когда она вернулась к машине, мужчина стоял, привалившись к капоту.

— Два стольника сверху, — сообщил он.

Лилька чуть не упала. Оказывается, он вовсе не немой!

— Это почему? — она остановилась, уперши руки в боки. На шее мотнулся аппарат.

— Ты следила, снимала на камеру, — лениво продолжал он, ковыряя в зубах стебельком травы. — Будешь выставлять его на деньги. Я тебя привез, значит, должна быть и моя доля тоже.

Лилька зашипела:

— Ты откуда упал?

— Не хочешь — лови другого.

Он открыл дверцу машины и уже занес ногу.

Лилька озиралась, как кошка, за которой гналась стая собак. Сейчас они выйдут и увидят ее. Она уже заметила — между деревьями мелькнули желтые брюки Евгении.

— А я ведь тебя им сдать могу, — тихо проговорил мужчина.

Лилька выругалась и села.

— Деньги вперед, — он протянул руку.

Она открыла сумочку, отдала.

— Я думала, ты немой.

— А я твой, что ли?

— Да немтырь, вот я про что.

Он засмеялся:

— Нет, я говорящий. У меня во рту таблетка была. От гаишников. Вчера перебрал, так чтобы не пахло.

Лилька съехала с сиденья пониже — мало ли, разгонятся и засекут ее в машине.

В кабинете компьютерщика, который разрешал Лильке приходить в любое время, она записала картинку на жесткий диск. Теперь отправит подарок прикрепленным файлом прямо Косте в руки. Как сделать его анонимным, ее научил один знакомый, еще по университету — он отправлял картинки рискованного содержания куда-то на север Европы.

Ей так важно было узнать, получит ли Костя этот ее привет. Потому что она, конечно, догадалась, кто звонил Евгении.

17

Ирина Андреевна ждала этого дня, этого часа, но не готовилась к нему. А зачем готовиться, просто надо сказать правду. Вернее, признать ее, когда настанет время.

К ней в кабинет, а не в лабораторию пришла Лилька. Ирина Андреевна взглянула на обувную коробку у нее под мышкой и сразу все поняла.

— Я пришла спросить, — сказала Лилька.

— Спрашивай. — Карцева указала на стул возле длинного стола, который торцом упирался в ее директорский стол. Она нажала на кнопку интеркома: — Я занята, — предупредила секретаршу. Она не хотела, чтобы их прерывали.

Лилька опустила коробку на полированную столешницу, дернула за кончик серого шпагата. Ирина Андреевна догадалась, что Лилька делала это много раз. Потом сняла крышку, вынула конверт. Вытряхнула содержимое на стол.

— Ты нашла, я вижу, — усмехнулась Ирина Андреевна. — Хочешь получить объяснение?

— Хочу. — Лилькины ультрамариновые глаза, не мигая, смотрели на Карцеву, а мелкие кудряшки, в которые она недавно превратила крупные светло-рыжие волны волос, подрагивали на щеках от учащенного дыхания.

— Что ж, Марина не брала с меня клятву унести тайну в могилу. — Ирина Андреевна откинулась на спинку кожаного кресла и, словно уходя из сегодня во вчера, сложила руки на груди. — Значит, у меня есть право сказать. Это хорошо, что ты спрашиваешь сейчас: ты поймешь, ты уже взрослая женщина…

— Женщина? — вцепилась в слово Лилька. Крик вырвался невольно. Не от удивления или протеста, а чтобы оттянуть миг узнавания. Она впилась бы сейчас в любое слово, абсолютно ничего не значащее. Внезапно ей стало страшно.

Но Ирина Андреевна тоже впилась в это слово:

— Конечно, не девушка, причем давно, — хмыкнула она. — Будто я не знаю…

— Моя мать умерла, уверенная в обратном, — сказала со смешком Лилька.

— Марина вообще считала, что все должно быть так, как она думает и хочет.