— Не могли бы вы, раз уж государственные дела привели вас в этот край, поехать туда и посмотреть? Угроза, исходящая от этих ужасных смертоносных монстров, как вы можете себе представить, сильно тревожит меня и мою семью.

Но Солдатик, к которому обращался Левин, почесал голову и прищурился; казалось, его совершенно не заинтересовала история Левина.

— Действительно, это самая страшная сказка, какую я когда-либо слышал, — сказал он мягко, — но она, увы, не имеет никакого отношения к нашему делу.

Левин уголком глаза взглянул на Сократа — тот мягко коснулся талии Татьяны — это был такой трогательный и такой человеческий жест.

— Нам были даны четкие инструкции.

Левин про себя обругал однозадачных Солдатиков, как вдруг один из них, стоявший до этого молча со скрещенными на груди руками и будто бы совсем не интересовавшийся разговором, выпростал руку и поднял вверх раскрытую ладонь.

— Этот червеобразный робот, — сказал он, — издавал ли он звуки, похожие на тиканье, что-то вроде «тика-тика»?

Левин согласно кивнул, после чего Солдатик вздохнул и стал шепотом объяснять что-то своему товарищу. Затем они развернулись на каблуках и направились к двери. Первый Солдатик приветливо посмотрел через плечо на Левина и сказал небрежно:

— Мы вернемся в скором времени и закончим начатое здесь дело. У нас нет никакого желания отнимать у вас роботов силой.

— Нет, — подтвердил второй Солдатик, закрывая за собой тяжелую дверь, — пока нет.

Кити расплакалась и бросилась к Татьяне, чтобы упасть на ее металлическую грудь.

— Если ее заберут, я не вынесу этого!

— Я тоже, моя дорогая, — ответил Левин, хмуро смотревший в окно на удалявшихся Солдатиков, — я тоже.

— И что они собираются с ними делать? Я имею в виду, что они на самом деле собираются делать?

— Я не знаю, Кити.

— Госпожа? — тревожно спросила Татьяна, когда Левин и Кити обнялись.

— Господин? — повторил Сократ.

— Да, да, дорогие мои, — поспешно ответил Левин, — вы правы. Мы должны оставить Покровское. И как можно скорее.

Тотчас же в доме Левиных началась кипучая деятельность среди людей и роботов, занятых приготовлением к быстрому и тайному отъезду в безопасное место. Что взять с собой? Сколько багажа? А главное, куда бежать?

— Я вместе с андроидами поеду к брату Николаю, — сказал Левин, — в своем последнем сообщении он рассказал, что его собственного робота-компаньона так и не изъяли для корректировки. Будем надеяться, что глушь, в которой стоит этот маленький городок, станет надежной защитой от Солдатиков Министерства — слишком много усилий придется затратить, чтобы изъять несколько роботов.

Лицо Кити вдруг переменилось.

— Когда же ты поедешь? — сказала она.

— Тотчас же! Навестить больного брата — уважительная причина для путешествия, и я уложу отключенных роботов вместе с багажом.

— И я с тобой, можно? — сказала она.

— Кити! Ну, что это? — с упреком сказал он.

— Как что? — оскорбившись за то, что он как бы с неохотой и досадой принимает ее предложение. — От чего же мне не ехать? Я тебе не буду мешать.

— Я еду потому, что мой брат умирает, — сказал Левин. — Для чего ты…

— Для чего? Для того же, для чего и ты.

— И в такую для меня важную минуту она думает только о том, что ей будет скучно одной, без меня и Татьяны, — с горечью сказал Левин Сократу, но при этом произнес слова так, чтобы слышала и Кити.

— Послушайте, послушайте же, — шепнул в ответ Сократ и виновато посмотрел на молодую хозяйку, — не спорьте с ней.

— Нет! Это невозможно, — сказал Левин строго. Татьяна принесла для Кити стакан чая от I/Caмовара/9, та даже не заметила ее. Тон, которым муж сказал последние слова, оскорбил ее в особенности тем, что он, видимо, не верил тому, что она сказала.

— А я тебе говорю, что, если ты поедешь, и я поеду с тобой, непременно поеду, — торопливо и гневно заговорила она. — Почему невозможно? Почему ты говоришь, что невозможно?

— Потому, что ехать бог знает куда, по каким дорогам, гостиницам. И брат мой живет в совершенно неподходящих условиях. И это уже было бы достаточным основанием для того, чтобы ты не ехала со мной! Подумай об опасности быть настигнутыми агентами Министерства и признанными Янусами за неповиновение общегосударственному приказу о корректировке роботов. Ты стеснять меня будешь, — говорил Левин, стараясь быть хладнокровным.