Одна из целей поездки в Россию для Анны было свидание с сыном. Из полученных во время отсутствия на Земле писем она узнала, что Сергею сказали, будто мать умерла, и эта страшная ложь тяжелым камнем давила ей сердце. С того дня, как она покинула Луну, мысль об этом не переставала волновать ее. И чем ближе она подъезжала к Петербургу, тем радость и значительность этого свидания представлялись ей больше и больше. Именно об этом мечтала вслух Анна, когда Вронский увидал ее, сидевшей наедине с Андроидом Карениной: она безостановочно говорила о Сереже, просматривала на мониторе робота Воспоминания о мальчике день и ночь. Она и не задавала себе вопроса о том, как устроить это свидание. Ей казалось натурально и просто видеть сына, когда она будет в одном с ним городе; но по приезде в Петербург ей вдруг представилось ясно ее теперешнее положение в обществе — не только из-за ее связи с Вронским, но и потому, что при ней по-прежнему оставался ее робот-компаньон, один из немногих экземпляров, которых можно было еще встретить на улицах города. И она поняла, что устроить свидание будет трудно.

Поехать прямо в дом, где можно было встретиться с Алексеем Александровичем, она чувствовала, что не имела права. Увидать сына на гулянье, узнав, куда и когда он выходит, ей было мало: она так готовилась к этому свиданию, ей столько нужно было сказать ему, ей так хотелось обнимать, целовать его. И тут же она решила, что завтра же, в самый день рожденья Сережи, она поедет прямо в дом мужа, подкупит людей, будет обманывать, но во что бы то ни стало увидит сына и разрушит этот безобразный обман, которым они окружили несчастного ребенка.

Она поехала в игрушечную лавку и накупила игрушек; затем Анна пробралась на личный оружейный склад Вронского, пока тот крепко спал, и аккуратно взяла несколько вещиц, которые, как она чувствовала, могли пригодиться для предстоящей поездки в дом мужа. Анна обдумала свой план действий. Она приедет рано утром, в восемь часов, когда Алексей Александрович еще, верно, не вставал. Анна подробно рассказала свой план Андроиду Карениной, которая сразу же поддержала хозяйку.

На другой день, в восемь часов утра, она вышла одна из извозчичьей кареты и позвонила у большого подъезда своего бывшего дома.

— Какая-то барыня, — проворчал Капитоныч, старый суровый m'ecanicien дома Карениных; еще не одетый, в серой поддевке, он выглянул в окно на даму, покрытую вуалем, стоявшую у самой двери.

Он открыл дверь и был изумлен увиденным: перед ним стояла его прежняя хозяйка, одетая в знакомый дорожный плащ. Капитоныч стоял совершенно неподвижно и был похож на статую, опершуюся на дверную ручку. Он, без сомнения, помнил доброту Анны Аркадьевны и всем сердцем желал впустить ее на порог некогда родного дома, но в то же время в дверях стоял тот самый Капитоныч, который совсем недавно закопал тело несчастного приказчика на заднем дворе дома.

— Вам кого надо? — спросил он стальным голосом.

Скрытая вуалем, Анна не слышала его слов и ничего не отвечала. В это время в саду за домом настоящая Анна Каренина — перед Капитонычем в вуале и пальто безмолвно стояла Андроид Каренина — перепрыгнула высокий забор под напряжением и шумно приземлилась рядом с фонтаном. Неуверенно выставив один из наградных испепелителей Вронского перед собой, она, необутая, в одних чулках, бесшумно заторопилась к задней двери огромного дома, который когда-то был и ее собственным. Шаг за шагом она осторожно продвигалась вперед, не смея поднять глаза к окнам спальни; в то же время она увидала в нескольких метрах от входа в дом подобие покосившегося флигеля, который не узнала. Большая металлическая дверь этой пристройки была приоткрыта и поблескивала в солнечных лучах; любопытство Анны взяло верх над осторожностью.

В это время у парадной двери Капитоныч, заметив замешательство неизвестной, вышел к ней и спросил, что ей угодно. И снова дама ничего не ответила.

— Его превосходительство не встали еще, — внимательно осматривая даму, сказал m'ecanicien.

Затем он услышал громкий крик на заднем дворе — был ли это предсмертный писк пойманной птицы или сдавленный возглас женщины? Капитоныч резко повернулся на звук.

Анна спряталась за флигелем, в ужасе выбежав из него.

«Боже мой, — думала она, запихивая в рот свою пушистую лисью муфту, чтобы заглушить шумное дыхание. — Боже милостивый!»

Внутри флигеля она обнаружила длинный деревянный стол, на котором были разложены человеческие лица. Некоторые покоились в бархатных шкатулках, другие были разбросаны в ужасном беспорядке по рабочей поверхности; в стороне валялись лица с мясистыми щеками, с высокими скулами, с глазами-бусинками; лица целиком и лица разной степени развороченности: вот рот, вот высокий лоб, вот пара глаз, перекатывающихся по дну деревянной коробки, а вот половина щеки с отделенной и поднятой, словно занавес, кожей, оголяющей сетку красно-черных мышц.

Еще не оправившись от ужаса и ощущая внутреннюю дрожь от увиденного, Анна выпустила из испепелителя бесшумный разряд в дверной замок и, когда дверь поддалась, скользнула в дом, тяжело дыша. Она никак не ожидала, чтобы та, совершенно не изменившаяся, обстановка передней того дома, где она жила девять лет, так сильно подействовала на нее. Одно за другим воспоминания, радостные и мучительные, поднялись в ее душе, и она на мгновенье забыла, зачем здесь.

В это же самое время Андроид Каренина, выполнив свое задание, поклонилась Капитонычу и развернулась, чтобы уйти; но старый m'ecanacien, все еще уверенный в том, что перед ним стоит его бывшая хозяйка, почувствовал укол совести в отношении этой виноватой, но все же доброй женщины, которую он лишает свидания с сыном.