— Стоять! — крикнул он Лупо. — Стоять, мальчик!

Но Лупо, завороженный таинственной магией взгляда голубых глаз Солдатика (которые-на-самом-деле-не-были-глазами), двигался навстречу собственной смерти.

Вронский одним быстрым пугающим движением активировал огненный хлыст и стегнул им по слуховым датчикам робота-компаньона. На мгновение волк ослеп, гипнотические чары ослабли, и Вронский наконец схватил механического волка — единственной проблемой было то, что теперь оба они предстали безоружными перед Солдатиком. Их безликий враг занес сверкающий грозниевый ятаган и приготовился нанести удар, как вдруг…

…Анна и Андроид Каренина, соединив руки в один мощный кулак, бросились на Солдатика с балкона. Робот рухнул как подкошенный, и Вронский, не выпуская ослепленного Лупо, подбежал к Карениной и Андроиду.

— Вы расшиблись?

— Не так серьезно, как они, — бойко ответила Каренина, схватившись за ногу, она поднялась с пола и расправила юбки. Вронский посмотрел вверх, на ложу — два Солдатика были отброшены на перила, будто сломанные куклы; там же лежал робот Картасов с полностью оторванным головным блоком.

— Как… — начал было Вронский, но Анна прервала его:

— Алексей, нам нужно спешить.

Она указала на лежащего ничком Солдатика, чье лицо, затихшее после удара, вновь засветилось и начало жужжать. Робот встал на ноги, зло зашипел и поднял свой сияющий ятаган, приготовившись к сражению. На этот раз противником его стал огромный ящер, явившийся словно из галлюцинации сумасшедшего; материализовавшееся видение стояло прямо, хищную морду украшал десяток желто-серых глаз и огромный острый клюв. Клюв этот вонзился в грозниевый живот Солдатика, а когти с зазубринами впились в руки и ноги жертвы. Как только Солдатик затих, монстр выпустил его из своих когтей и, перепрыгнув через головы Анны и Вронского, понесся по проходам между рядами.

— Боже мой, это… это… — пробормотал Вронский, запинаясь.

— Это наш шанс на спасение! — крикнула Анна. — Ради бога, беги!

Пришелец этот был первым из сотен.

Подергивающиеся, рычащие, истекающие слюной с огромными глазастыми головами; с бугристыми заостренными мордами-клювами; с длинными, молниеносно действующими когтями, с чешуйчатыми хвостами, которые тащились по пушистым коврам, эти пришельцы заполнили театр — огромная страшная орда, они сотнями разбрелись по коридорам и залу, завывая и пронзительно взвизгивая во время беготни по проходам.

Подергивающиеся, рычащие, истекающие слюной, с огромными глазастыми головами — орда страшных пришельцев заполнила театр

Но театр был гораздо лучше защищен, чем можно было подумать. Солдатики, роботы с человеческой внешностью, были повсюду. Когда Вронский и Анна сломя голову бросились к выходу, зрители поднялись на ноги, и вдруг оказалось, что многие из них — роботы. Мужья, жены, военные, певцы — сотни ненастоящих людей, внедренные в театральное общество Министерством безопасности, — они были повсюду. Испуганные живые люди с ужасом смотрели, как лица близких вдруг начинали дрожать и шипеть, сменяясь мертвыми лицами Солдатиков; преображенные роботы тут же вступали в бой с Почетными Гостями, используя свои новые обличья в качестве оружия.

Но, как это повелось со времен греко-римских сражений, в битве этой пострадали больше всех те, кто в ней участия не принимал. Солдатики отбивали театр у инопланетных захватчиков, и тут же гибли люди: роботы стреляли в монстров, но жертвами становились и простые смертные; пришельцы рвали и шинковали на мелкие кусочки роботов, и в мясорубку затягивало и тех, кто был сделан из плоти и крови. Не выжил ни один человек, никому не удалось избежать обжигающего выстрела испепелителя, неровного когтя пришельца или смертоносного каблука напуганного театрала, в панике рвущегося к спасительному выходу.

К утру сцена театра была залита кровью, повсюду валялись растерзанные человеческие тела, в проходах лежали куски инопланетного мяса, оркестровая яма была до отказа заполнена осколками грозниума и клубками проводов. Но Вронский и Анна успели сбежать из театра задолго до финального аккорда.

Рассвет, впервые робко пробежавший своими пальцами по подоконникам гостиничного номера, застал Анну за поспешными сборами. Они оба теперь были беглецами, и оба знали о своем положении. Следовало начать какую-то новую, ненастоящую жизнь, найти место для этой жизни. Атака пришельцев не так волновала их, опасно было другое — они оба теперь были объявлены преступниками в этом непонятном новом обществе. Как мрачно думала Анна, руководил всем этим ее собственный муж.

Когда Вронский вошел к ней, она была одна в том самом наряде, в котором она была в театре. Анна быстро бросала вещи в чемодан; оттуда их ловкими пальцами вытаскивала Андроид Каренина и, аккуратно сложив, с осторожностью укладывала обратно.

— Анна, я чуть не потерял тебя! — сказал Вронский взволнованно.

— Ты, ты виноват во всем! — вскрикнула она со слезами отчаяния и злости в голосе.

— Я просил, я умолял тебя не ездить, я знал, что тебе будет неприятно…