Шрифт:
— Я не могу ничего изменить, — прошептала она.
— Я пришел вам сказать, что я завтра уезжаю в Москву и не вернусь более в этот дом, и вы будете иметь известие о моем решении чрез адвоката, которому я поручу дело развода. Сын же мой переедет к сестре, — сказал Алексей Александрович, с усилием вспоминая то, что он хотел сказать о сыне.
— Вам нужен Сережа, чтобы сделать мне больно, — проговорила она, исподлобья глядя на него. — Вы не любите его… Оставьте Сережу!
— Да, я потерял даже любовь к сыну, потому что с ним связано мое отвращение к вам. Но я все-таки возьму его. Прощайте!
Разговор был окончен. Анна активировала Андроида Каренину и вышла в слезах.
В голове Алексея Александровича была полная тишина: Лицо молчало, но это было молчание победителя, ожидающего в скором времени своего триумфа. И день этот стремительно приближался.
Глава 4
Алексей Александрович вышел из дома с твердым намерением более не возвращаться в семью. Он обсудил свое намерение с адвокатом; встретившись с ним, он перевел развод из жизни реальной в мир бумаг, и с каждым своим шагом он все более привыкал к своему нынешнему положению и все более укреплялся в своем решении исполнить задуманное.
Затем он отправился в Москву, где должен был проконтролировать процесс окончательной отладки усовершенствованного робота III класса, создателем которого являлся. Не без гордости Алексей Александрович называл машину IV классом. В своей подземной лаборатории он как раз проверял, как работает прицел, встроенный в голубые глаза его детища, когда вдруг услышал громкий голос Степана Аркадьевича. Тот спорил с II/Лакеем/44 Каренина, не пускавшим его в лабораторию, и настаивал на том, чтоб о нем было доложено. Алексей Александрович подумал было отказать гостю или же спрятать робота подальше от чужих глаз, как того требовали правила безопасности. Скрыть машину можно было одним нажатием кнопки. Вместо этого он вдруг решил принять Степана Аркадьича и оставить робота на виду.
ПУСТЬ ВОЙДЕТ. ПУСТЬ УВИДИТ, НА ЧТО СПОСОБНА РОССИЯ.
— Проси! — вслух сказал Каренин, собирая бумаги и укладывая их в бювар.
— Вот, видишь ли, что ты врешь! — ответил из-за двери голос Степана Аркадьича, который обратился к Лакею, не желавшему пускать его. Снимая пальто, он вошел в комнату. — Ну, я очень рад, что наконец добрался до тебя! Надеюсь, пока ты в Москве, приедешь обедать к нам… — весело начал Стива и вдруг остановился, поперхнувшись. — Что… что же это, Алексей Александрович?
— Наверняка даже в Департаменте Игрушек и проч. уже обсуждались планы руководства Министерства по созданию нового поколения роботов. И вот оно перед вами. Знакомьтесь, Степан Аркадьич, это Андроид IV класса.
— Но… но… — пробормотал Облонский, уставившись на робота с открытым ртом, в то время как Маленький Стива попятился назад с тревожным жужжанием. Каренин улыбнулся, польщенный их замешательством. — Для чего они предназначены?
СТОЛЬКО ВСЕГО
СТОЛЬКО ВСЕГО
ООО!
Но Алексей Александрович только приподнял бровь и холодно произнес:
— Мир стремительно меняется, и наши роботы-компаньоны должны меняться вместе с ним. Что же касается вашего приглашения на обед, я не могу быть. — Он стоял вместе с гостем и не приглашал его сесть. — Я не могу более обедать в вашем доме, потому что те родственные отношения, которые были, должны прекратиться.
— Как? То есть как же? Почему? — спросил Степан Аркадьевич, с опаской поглядывая на робота, смотрящего на него из угла комнаты.
— Потому что я начинаю дело развода с вашею сестрой, моею женой. Я должен был…
Но Алексей Александрович еще не успел окончить своей речи, как Степан Аркадьич уже поступил совсем не так, как он ожидал. Облонский охнул и сел в кресло.
— Нет, Алексей Александрович, что ты говоришь! — вскрикнул Облонский, и страдание выразилось на его лице. — Ты слышал это? — обратился он к Маленькому Стиве.
— Слышал, но не могу поверить в это!
Каренин тоже сел, чувствуя, что слова его не имели того действия, которое он ожидал, и что ему необходимо нужно будет объясняться, и что, какие бы ни были его объяснения, отношения его к шурину останутся те же.
— Да, я поставлен в тяжелую необходимость требовать развода, — ответил он.
— Я одно скажу, Алексей Александрович. Я знаю тебя как отличного, справедливого человека, знаю Анну — извини меня, я не могу переменить о ней мнения — как прекрасную, отличную женщину, и потому, извини меня, я не могу верить этому. Тут есть недоразумение.