Лица у всех были мрачными. Даниэль жаловался, как трудно в лицее заниматься математикой и физикой. Отец отвечал ему, что он ничего не добьется, если не будет больше заниматься дома.

— Но я занимаюсь столько, сколько могу, папа!

— Включая свой проигрыватель?

— Это мне не мешает, наоборот! Только преподаватель, похоже, думает, что все мы вундеркинды! Он читает лекции для нескольких ребят в первом ряду! А нас сорок пять. Так что, если это будет продолжаться, я оттуда сбегу!..

Франсуазе еще не доводилось видеть у брата такое измученное лицо. Может быть, впервые в жизни он тоже ощутил сомнение, страх. Так или иначе, на нее никто не обращал внимания, пока продолжалась эта семейная дискуссия. Она нашла здесь покой, в котором нуждалась, чтобы снова подумать о том, что ей сказал Козлов.

Неожиданно на пороге появилась Мерседес с мертвенно-бледным лицом. Но не для того, чтобы сообщить об ужине. Она хотела поговорить с мадам. Наедине! Раздраженная Кароль пошла вслед за ней в холл. Через оставшуюся открытой дверь Франсуаза услышала голоса:

— Прекрасно, мадам! Я только что была в кабинете месье, а эта вещь все еще там! Но я предупредила мадам этим утром! Я больше не могу выносить эту страшную голову в доме! Она пугает меня, я не могу работать! Это негритянская ведьма. В моей стране говорят…

— Мне наплевать, что говорят в вашей стране! — отрезала Кароль.

— В таком случае, раз голова остается в кабинете месье, пусть мадам не рассчитывает, что я буду убираться в этой комнате. Вот так, мадам…

— Хорошо, — вздохнула Кароль, — мы все сделаем по-другому.

Она вернулась в гостиную; лицо ее было искажено, руки сцеплены в замок.

— Что там за история? — буркнул Филипп. — Ты же не собираешься уступать этой девчонке? Если ей не нравится дом, пусть собирает чемоданы! Кто сказал, что она незаменима?

— Для меня — да, — парировала Кароль. — Я тебе говорила об этом сто раз. Она профессиональная горничная, что становится редкостью!

— Что действительно редкость, так это ее свинский характер! — заметил Даниэль.

— А тебя не спрашивают, — оборвал его Филипп с раздражением.

— В любом случае, ты уж меня извини, — продолжала Кароль, — но если нам придется выбирать между головой и Мерседес, то я предпочту Мерседес!

— Спасибо! — буркнул Даниэль.

Франсуаза посмотрела на него с нежным сочувствием.

— Согласись, что эта голова портит вид в твоем кабинете! — сказала Кароль, поворачиваясь к мужу.

— Куда ты хочешь ее поставить? — спросил он.

Франсуаза вмешалась:

— Я возьму ее в свою комнату!

— Тогда Мерседес откажется входить в твою комнату!

— Подумаешь, я и сама приберусь!

Филипп закатил глаза к потолку:

— Это безумие! Мерседес заставляет нас терпеть что угодно!

— Есть и другие, кто в последнее время делает то же самое! — сказала Кароль, едва разжимая губы.

Ее зрачки светились стальным блеском. В разгар воцарившегося молчания Мерседес вошла и возвестила:

— Кушать подано!

Институтская библиотека была светлой, тихой; тут и там склоненные над книгой головы студентов. Сидя возле окна, Франсуаза разбирала повесть Пушкина «Выстрел», о которой рассказывал этим утром господин Надзорный, преподаватель русской культуры. Поскольку рядом никого не было, она время от времени перечитывала вполголоса какую-нибудь фразу, чтобы научиться произносить ее правильно. При малейшей ошибке в произношении она вспоминала насмешливую улыбку Козлова. Она не видела его после их разговора и не стремилась встретиться снова. Но она и не просила записать ее в группу к другому ассистенту. Говорили, что госпожа Шуйская — блестящая преподавательница, деятельная, жизнерадостная и компетентная. Бесспорно, даже выше Козлова в педагогическом отношении… Франсуаза твердо решила добиться успеха. Потом, если она получит диплом Института восточных языков, то будет участвовать в конкурсе, чтобы поступить на работу переводчицей в Министерство иностранных дел или секретарем университетской администрации в Министерстве образования. Она видела свое будущее только в работе. Самой зарабатывать на жизнь, никого не обременять, по возможности жить одной. Она вернулась к «Выстрелу». Обложку книги украшал портрет Пушкина. Франсуаза знала, что он был убит на дуэли в тридцать семь лет. Какое странное совпадение между смертью этого человека и сюжетом его повести! Несомненно, есть знаки, которые влияют на человеческую судьбу, хотя люди и считают себя свободными в выборе своего пути! Возможно, для ума в высшей степени просветленного никогда ничего случайного не бывает! Неожиданно она почувствовала рядом чье-то присутствие. Козлов сел за ее стол и улыбался точно так, как если бы она произнесла одно русское слово вместо другого.

— Почему вы от меня так внезапно ушли в тот вечер?

Франсуаза вздрогнула:

— Я… я опаздывала… я больше не могла оставаться…

И она сразу же пожалела об этой лжи.

— Это неправда, Франсуаза. Я знаю, что произошло. У меня есть один недостаток: я неловок, нетерпелив, любопытен по отношению к людям, которые мне интересны. В сущности, вы упрекаете меня за то, что я хотел все о вас знать!

— Ничуть не упрекаю!

— Да! Да! Упрекаете! Я иногда забываю, что вы маленькая семнадцатилетняя, простите, девятнадцатилетняя девочка… из хорошей семьи, с католическим воспитанием и так далее… Мне хочется обсуждать с вами некоторые проблемы открыто, излагать свои взгляды на тот или иной вопрос, слышать ваши ответы в надежде, что, может быть, они меня убедят… Но это — игра, для которой вы не созданы. Стоит мне поднять дискуссию на более высокий уровень, как вы напрягаетесь. Вы расцениваете несогласие с вами как обиду!