— Не нужны мне его десять копеек.

Колька еще сильней хохочет.

— Они же твои, десять копеек. У него ведь денег не было.

Только тут я сообразил, что от злости отдал Женьке свой гривенник.

Тут мне еще обидней стало, не из-за денег, а из-за того, что вроде я опять дурачок.

— А ты-то что радуешься? — спрашиваю я Кольку.

— Я не радуюсь. Смешно просто.

— Умный ты очень.

Колька перестал смеяться, но ничего не сказал.

— Или строишь из себя умного.

— Не заводись, Мураш, — говорит Колька. — Если тебе обидно, я тут ни при чем.

— А ты не воображай, что если лодка твоя, то я буду перед тобой на коленках ползать!

— При чем тут лодка? Я тебе говорил про лодку?

Колька спросил очень спокойно. Из-за этого-то я часто и злюсь, что он такой спокойный. Получается, что я всегда не прав, а он прав. Пускай бы мы поровну ошибались, а то получается, что только я один.

Но у Кольки мозги как-то совсем иначе работают, чем у меня.

— Мы будем лодку чинить? — спрашивает Колька.

— Не знаю.

— Но мы договаривались?

— Ну, договаривались.

— Тогда идем к Евдокимычу. И кончай психовать. Мне ведь все равно не обидно.

— Могу и пообидней придумать.

— Придумай!

— Дурак!

Колька засмеялся.

И было понятно, что дурак-то как раз я сам.

Больше я ничего не сказал Кольке. Просто я подошел к берегу бухты и вышел на лед. Там еще оставалось немного льда. Такой — как каша. Провалиться на нем — раз плюнуть. Сам не знаю, зачем мне это нужно было, только я протопал почти до самой промоины. Когда я повернул обратно, то увидел, что Колька стоит на берегу. В руках у него была жердина. Испугался, значит, собрался спасать.

Но я не провалился и вышел обратно.

— Дурак! — сказал Колька.

Теперь засмеялся я. Мне было совсем не обидно.

А когда мы пришли к Евдокимычу, то дома его не застали.

ТЯЖЕЛЫЙ ПУНКТ

Пионервожатый у нас на все старшие классы один — Леха Сысоев. Работает он на спасательной станции. Зимой там особенно делать нечего, вот ему и дали такое общественное поручение.

Вообще-то Леха парень не вредный. Если кто из наших зайдет летом на спасательную, то он обязательно прокатит на полуглиссере, даже за штурвал даст подержаться. Но спасательная — в Приморске, и поэтому Леху мы видим редко. Вообще-то он должен приезжать каждую субботу. Но вся беда в том, что Леха — охотник. Только у нас начинается учебный год, — объявляют охоту на уток. Тут уж ни в субботу, ни в воскресенье Леху не увидишь. Потом — охота на тетерева. Вот уж первая четверть кончается, первый снег выпал — самая охота на зайца.

А в декабре лед встает в бухте…

Главная беда в том, что Леха еще и рыбак. В декабре — январе он ловит плотву и окуня, в феврале — налима, в марте и апреле опять начинают брать плотва и окунь, да еще корюшка.

Зато в мае, когда лед подтает, Леха приезжает к нам каждую субботу, и тогда пионерская работа идет со страшной силой.

Сегодня мы с Колькой подошли к школе, а Леха уже стоит возле крыльца.

— Здорово, давно не виделись — говорит он.

— Как рыбка? — спросил я.

Леха махнул рукой.

— Какая тебе рыбка! Не видал, что ли: ледокол прошел, лед поломал? Ты вот что, Мурашов… Или нет, лучше — Стукалов… На, возьми, спиши на доску. — Леха протянул Кольке какую-то бумажку. — И чтобы все в галстуках были!

— А кто не взял? — спросил Колька.

— Пускай сбегают в перемену. А я по этому вопросу сейчас в контору схожу.

— По какому вопросу? — спросил я.

— Там все написано.

Через плечо Кольки я прочитал:

«Сегодня после уроков состоится собрание класса на тему: «Чем я могу помочь своему совхозу?»

После уроков Леха пришел в класс, сел за учительский стол и показал на доску, где было написано объявление.

— Ну, придумали чего-нибудь?

Все молчали.

— Давайте, давайте, — сказал Леха. — А то мы с вами здорово все подзапустили.

— А ты почему всю зиму не приходил? — спросил Батон.

— Почему, почему… Дела были.

— Охотился?

— Было дело.

— И окуней ловил? — спросил Батон.

— Ну, ловил. Сейчас-то речь не об этом. Вы давайте выступайте по делу.

— А зайцев много убил? — поинтересовался Батон.

Леха заулыбался.

— Пять штук, — сказал он. — Один до того здоровый — загонял меня совсем. Я его в первый день не взял, пришлось в лесу ночевать.

— Зажарили? — спросил Батон.

— Да уж не выбросили.

— А мама в духовке тушит. Тушеный — вкуснее, — сообщила Наташка.

— Можно и тушить, — согласился Леха. — Только ты бы, Кудрова, лучше на тему выступала.

— На какую тему?

— Она на доске написана.