Шрифт:
— Вы видели Замана? — спросила Халидам, не открывая паранджи.
— Я ищу его, маленькая ханум, — ответил Рози, узнав ее по голосу. — В конторе его нет.
— Найдите его где бы то ни было, родной Рози-ака, и спасите… Отец хочет его выдать… торопитесь… быстрее…
— Идите домой, сестренка! Я найду, я сообщу ему! — И Рози пустил коня вскачь.
— Заман, мой Заман… — шептала бедная девушка. Голова у нее закружилась, и Халидам села прямо на дорогу…
Вдруг она почувствовала прикосновение ласковых рук и очнулась — перед ней была мать Замана. Женщина подняла девушку, завела во двор, дала воды. Халидам положила голову на плечо тетушки Раушанхан и расплакалась.
В это время Заман сидел у Лопяна, рассказывая о случившемся.
— Плохо, что ты выдал себя, — заключил Лопян, внимательно выслушав Замана, — нас сегодня же могут арестовать.
— Но ведь он только подозревает?
— Сегодня не показывайся нигде. И домой не ходи. Посмотрим, как развернутся события…
Лопян не успел закончить фразу — вбежал запыхавшийся Рози…
— Заман, тебе нужно бежать! Они хотят схватить тебя…
— Вот видишь… Немедленно скрывайся. — Лопян побледнел.
— Куда же скрываться? Будь что будет…
— Брось глупости! Повредишь делу, — оборвал Лопян и, подумав, добавил: — Вечером встретимся на китайском кладбище. Идемте, нужно торопиться.
Выйдя, они разошлись в разные стороны…
Как всегда в пятницу, кульджинский базар кипел с раннего утра, напоминая потревоженный муравейник. Расхваливали свой товар торговцы, озабоченно сновали взад и вперед или рядились до седьмого пота покупатели… Когда же в мечетях закончилась утренняя молитва, людей на базаре стало еще больше. В бурлившей толпе тут и там шныряли юнусовские прихвостни, разбрасывая какие-то листовки.
— Братья! — закричал кто-то во всю мочь с крыши ларька. — До каких нор будем терпеть? Гнет стал невыносим!
— С нас дерут по тридцать налогов! — вторил другой с арбы. — Неужели будем ждать, когда у нас вырвут душу?
Толпа ответила гулом. Торговля прекратилась, все смотрели на ораторов. Гнев и тревожное предчувствие охватывали людей. В толпе поползли слухи: «Прибыли люди Ходжанияза — освобождать ислам!»
Ораторы сменяли один другого, и каждое выступление подогревало ненависть к гоминьдановцам. Толпа возбуждалась все больше и больше.
В своей коляске подъехал Юнус вместе с друзьями Садыком и Муталлибом. Они попытались пройти поближе к ораторам, но это не удалось. Тогда они вернулись к коляске и встали на нее, стараясь с возвышения рассмотреть, что творится.
— Конечно же, это дело красных! — заявил Юнус.
Муталлиб ответил:
— Это страшно. Народ способен на все… Если гнев его усилится…
— А вы станьте его вождем… — ехидно предложил Юнус.
Муталлиб отпарировал:
— Нам с вами никогда не удастся повести за собой народ!
— Если это превратится в бунт, будет плохо… Почему попустительствуют власти? — взволнованно проговорил Садык.
К ним донесся крик очередного оратора:
— Сколько еще угнетатели будут мучить нас?
«Молодец!» — одобрил его про себя Юнус, а Муталлиб толкнул Садыка:
— Да-а… Речи приобретают серьезный характер. Чем все это кончится?
Садык не успел ответить. Раздался крик:
— Люди! Пойдем к губернатору!
— Пошли!
Над толпой взметнулось знамя со звездой и полумесяцем, и люди двинулись по улице за знаменосцем, подобно тому как отара овец идет за козлом.
— Это уже лишнее. Может плохо кончиться, уедем отсюда, — начал тормошить своих друзей Садык.
Взмыла вверх и разлилась по толпе широко известная, запрещенная властями песня.
Мы сыны родины, Народные барсы…Неорганизованное вначале шествие на глазах превратилось в могучую, стройную, монолитную колонну, направлявшуюся к ямыню — резиденции военного губернатора. Юнус перепугался. «Как бы затеянная мной игра не обернулась бедой!» — подумал он в страхе. Друзья поспешили уехать.
А многострадальный народ, долго переносивший гоминьдановское иго, теперь как бы расправлял плечи, изливая свое возмущение в лозунгах.
— Долой гоминьдановских разбойников!
— Пусть убираются с нашей земли!
В колонне шли Зикри, Касым и их друзья, такие же молодые парни. Все они участвовали в распространении листовок Замана.
— Куда исчез Заман? — спросил Зикри у Касыма. Он был встревожен.
— Не знаю. Не видел его сегодня.
— Кто затеял все это?
— Клянусь богом, не понимаю.