Шрифт:
– Я очень ждала тебя, Сергей, – сказала она сдавленным голосом, – очень ждала! Мне сказал Яша, что ты провожал папу.
Я молча смотрел на нее.
– А почему ты на меня так смотришь, Сергей? – спросила Анюта.
– Ты сильно изменилась, Анюта, – сказал я и шагнул к ней, чтобы ее приголубить.
Анюта торопливо ушла, а когда вернулась, лицо ее было влажное и на щеке белела ворсинка от полотенца. Я понял: она выплакалась, умылась.
– Мне было очень трудно, Сергей, – сказала она, – тяжело… Но это все прошло, и главное – мы, именно мы, все сообща, победили их… Здесь, в Крыму… У меня есть много чего рассказать.
– Расскажи, расскажи мне…
Она быстро обернулась ко мне.
– Меня вовлекло в какой-то водоворот и понесло и понесло… Я мстила за все: за тебя, за отца и маму, за убитого Колю, за Витю Неходу… Мне было все известно о нашей семье. Наше командование не отказывало мне в информации. Уже в Севастополе, вернее на Херсонесе, меня хотели убить. Меня спасли танкисты Илюши, и я убила подосланного по мою душу Бэкира. Ты знал его?
– Да. Брат Фатыха?
– А знаешь, кто сам Фатых?
– Ну, знаю… Кто же?
– Самый крупный турецкий агент. Только на Херсонесе мне стало известно все о вашем Фатыхе. Много мы не знаем. Как много можно было бы предотвратить, Сергей… – Она прикусила губу и пошла вниз по ступенькам, чуть согнувшись, как будто старательно выбирая дорогу.
Я догнал ее, обнял. Мы шли рядом, молчали. Анюта смотрела прямо перед собой ясными, немигающими глазами.
– Знай только одно. Помнишь, мы пионерами клялись честным ленинским словом? Когда в Симферополе командующий фронтом вручил мне орден Ленина… я взяла его чистыми руками…
Мы остановились у ключа. Кипучий поток выбивался из-под обломка скалы, обвитого побегами ползучего плюща. Отсюда был виден огромный цветущий сад, окруженный кипарисами и тополями. Ветерок чуть-чуть гнул острые копья верхушек деревьев и разносил последнюю метель лепестков.
Знойное маревцо будто подтачивало яблоневые разлапистые кроны, и весь сад, казалось, плыл в зыбкой волне, прозрачной и радужной, как крылья стрекоз.
Анюта взяла мою руку и с какой-то торжественной печалью сказала:
– Яша сделал мне предложение… остаться вот здесь, в совхозе. – Ее глаза смотрели куда-то далеко-далеко. – Ты знаешь об этом?
– Да.
– Пожалуй, я должна поселиться у яблонь, – сказала Анюта, – не надолго, не на всю жизнь, а покамест… Я хочу поселиться у яблонь, чтобы вот так волнами бежали цветы, как море, помнишь то море в нашем золотом детстве?
Слезы навернулись у нее на глаза, и она стала прежней, милой сестренкой.
– Анюта, – порывисто начал я, – мы поможем тебе, чтобы тебе было хорошо.
– Мне будет трудно снова разыскать себя, – сказала Анюта, – но мне поможет Яша. Он хороший человек… Нам нужно не только восстановление города, дома, а вот надо еще восстановить… вернуть иногда утерянный смех… радость…
Мы расстались с сестрой утром. В этот день я уходил с гвардейской дивизией Градова.
Глава двадцать вторая
Ответственность за грядущее
Прошла война, пришел мир.
На Балканах, освобожденных нами, мы пели песню балканских полков. Это была веселая песня победы и грядущих трудов.
А потом к нам приехал генерал-полковник Шувалов. И он сказал нам:
– Вам, молодежь, предстоит завершить дело Ленина – Сталина. Коммунизм – единственное опасение человечества от гибели. Возьмем недалекий пример, гвардейцы. Представьте себе, если бы в нашей стране тридцать лет назад не победила идея социализма, если бы лучшие люди того времени не пошли на штурм Зимнего, Перекопа, Красной Горки, если бы к этому времени не созрела наша страна, как далеко было бы сейчас отброшено назад человечество! Фашизм нес гибель миру. И мир был спасен от гибели прежде всего нами, товарищи! Вы с победой прошли по Балканам, гвардейцы! Вас видели София, Белград» Бухарест, Будапешт и изумленная Вена! Везде, где ни шли, вы сеяли семена коммунизма. Семена эти прорастут на землях Европы, как проросли они на нашей земле. И наша задача – уберечь эти ростки, чтобы цветы коммунизма зацвели и не были сожжены огнеметами и пламенем атомных бомб…
Шувалов был очень взволнован: ведь он говорил свою последнюю речь полкам, которые прошли с ним от Сталинграда.
…И вот я на родине. Отец работал в колхозе, он был уже стар. Был построен на том же месте новый дом. В озоем доме под цинковой крышей жили Устин Анисимович и Люся.
В первый же день моего приезда мы с Люсей пошлы в местный Совет. Люся расписалась рядом со мной, подняла на меня свои счастливые светло-сиреневые глаза, и губы ее дрогнули в хорошей улыбке.
– Ну вот, Сережа, и нашла я, наконец, своего сказочного королевича!