В ущелье сошлись бойцы и командиры разных частей.

Невдалеке от меня лежал Дульник, смастеривший себе постель из сухой травы и листьев. К нему присоединился Саша. Свой пулемет мы устроили между камнями на обзорной огневой позиции. У пулемета дежурил один из номеров. Старшину Лиходеева мы потеряли в Карашайской долине. Заместитель комбата назначил меня старшим группы парашютистов. В группе оставалось двадцать четыре человека.

Я лежал на спине, спрятав лицо в полурасстегнутом бушлате. Так было теплее. В ущелье уже ощущался осенний холод. От реки и мокрых камней тянуло сыростью.

Глухо, вероятно во сне, стонал Лелюков. Голоса Аси не было слышно. Лес молчал: птицы не любят шумов войны и перелетели в более тихие места. На большой высоте по направлению к Севастополю прошло крупное соединение немецких бомбардировщиков. Теперь они летали часто. Я слышал звуки работающих моторов, и в сердце поднималась злость.

Возле меня присел лейтенант с перевязанной рукой, закурил. Я успел рассмотреть его красивое молодое лицо с румяными округлыми щеками. «Еще один неопытный командир», – подумал я. Спичка погасла. Лейтенант заговорил, обращаясь к своему соседу – капитану. Внешний облик лейтенанта – румяные округлые щеки, женственно красивая верхняя часть лица – не вязался с его властным командирским голосом.

– Врага можно бить, – отрывисто произнес лейтенант.

– Всякого врага можно бить, только умеючи, – сказал капитан.

Капитана я заметил еще засветло. Это был человек лет двадцати пяти, энергичный в движениях, распорядительный и бранчливый.

– Врат нахален, уверен в своих силах, а поэтому беспечен, – продолжал лейтенант.

– Именно.

– По долине остановились на ночь его авангарды. Я наблюдал сейчас со скалы. Жгут костры на передовой.

– Вывод, лейтенант? – спросил капитан.

– Чувствуют себя хозяевами.

– А подумай лучше.

– Продумано тщательно, товарищ капитан.

– А может, жгут костры, потому что боятся нашей ночи, а? Встретились с врагом, так надо с ним знакомиться со всех четырех сторон. Ты откуда, лейтенант?

– Из Ленинакана.

– Армянин, что ли?

– Русский армянин. – Лейтенант засмеялся. – Отлично говорю по-армянски, и если прислушаться, у меня даже в разговоре можно услышать армянский акцент.

– Слышу, – согласился капитан. – А какое кончал училище?

– Бакинское пехотное.

– Хорошее училище?

Лейтенант отшутился:

– Могу разложить карту, найти компас Андрианова, прикрыть огонек плащ-палаткой, установить азимут.

– Так. А стойкость в вас воспитали? Вот, предположим, вся наша, к примеру, вот эта часть окружена. Держимся три дня до истощения боеприпасов, воды и продовольствия. И командир части дает приказ под таким-то азимутом прорваться, а тебе… как твоя фамилия?

– Семилетов.

– А лейтенанту Семилетову прикрывать отход, чтобы ни одного бойца не оставить врагу. Что ты будешь делать? Как учили в вашем Бакинском пехотном?

– Нас учили в Бакинском пехотном… – Лейтенант замялся и затем произнес с юношеской горячностью: – Я был воспитан на святом выполнении приказа своего командира.

– Верно, – одобрил капитан. – Дай-ка прикурить, не затаптывай.

Огонек папиросы осветил выпуклые, с краснинкой по белку глаза капитана и падающий на лоб жесткий чубчик.

Вдали раскатились артиллерийские залпы.

Все прислушались.

– Опять немецкая дальнобойная? – раздался чей-то голос.

– Вроде нет. И на нашу корпусную не походит.

– Далеко.

– Может, наша «бе-че»?

– Береговая, по-моему, бьет, – сказал капитан. – Севастополь!

– По суше бьет? – спросил кто-то из темноты.

– Повернули, стало быть, на сушу, – ответил он.

Громче застонал Лелюков, попросил воды. Кто-то спустился к ручью. Звякнули котелки, из-под ног посыпались камешки.

– Шумит, – опасливо сказал Дульник, – где-то на шоссе шумит.

– Твой страх шумит, – сказал капитан. – Сейчас ящерица проползет, а тебе покажется – танк. На войне многие не от пули гибнут, а от нервов. И себе навредит и, главное, товарищам. – Снова обратился к Семилетову: – Правильно вас воспитывали, бакинцев. Самое главное в армии – точное выполнение приказов своего командира. Примерно такой приказ: «Обеспечить подъем духа, атаковать противника, остановить его и держать, насколько возможно, в неведении своих сил. Земля твоя под подошвой. Позади ни сантиметра. Войти, как столбы в землю, чтоб клещами не выдрать. Никаких серафимов и херувимов не будет. Думаешь дожить до дня ангела – держись!»