– Виктор, дорогой, прости, – говорил я другу. – Бывает же так, Виктор. Вдруг прирастут к твоим плечам крылья и понесли и понесли.

– Что ты держишь руку в кармане? Письмо? Неужели письмо? – Виктор вскочил, почти вырвал из моих рук записку от Анюты, прочитал первую строчку. – Иди, иди, Серега. До встречи в эшелоне.

– Не знаешь, куда мы едем?

– Известно только одно, – ответил Виктор: – есть приказ грузиться и отправляться. А куда – когда тронем, в дороге прикинем… Иди, иди…

Оглянувшись у порога, я увидел Виктора, жадно читавшего письмо.

Наше училище, вооруженное по последнему слову техники, прошло двумя эшелонами Тихорецкую и повернуло по Сталинградской ветке на Сальск. Теперь не нужно было расспрашивать друзей и гадать о маршруте: мы шли на Сталинград. Туда же двигались вместе с частями Красной Армии прекрасно вооруженные и экипированные Краснодарское, Орджоникидзевское, Грозненское военно-пехотные училища.

Курсанты были одеты «в новенькое летнее обмундирование, яловые сапоги на толстой подошве, шинели в талию, с разрезом, пилотки с алыми звездами.

У нас было много оружия: автоматы «ППД», винтовки обычные, винтовки со снайперскими прицелами, ручные пулеметы, станковые «максимы», «ДШК», пулеметы «ДС» со скорострельностью в тысячу выстрелов в минуту, личное оружие – пистолеты «ТТ».

У нас были минометы, полковая и полевая артиллерия, средства связи вплоть до полевых радиорепродукторов, военно-медицинское имущество, саперные вспомогательные части и многое другое.

На бой двигались выученные, веселые, решительные молодые люди, горевшие желанием не допустить врага к великому городу.

Безлунной, глухой ночью мы высадились на одной из степных станций.

Полынные запахи шли от степи, еще не остывшей от дневного зноя, – неясные запахи больших и бесплодных пространств.

А где-то вдалеке вспыхивали и гасли зарницы, как далекая гроза. Приложившись ухом к гулкой земле, можно было слышать отдаленный рокот орудий и чувствовать дрожь земли, как сейсмические колебания земной коры.

С потушенными огнями уходили опорожненные поезда.

Мы получили приказ закапываться в землю.

Начальник училища полковник Градов вызвал нас, командиров, в здание багажной станции.

Сухим, отчетливым голосом полковник прочитал нам приказ и погасил электрический карандаш.

Из анализа приказа можно было вывести заключение, что мы прикрывали как бы щитом левый фланг фронта, чтобы не дать противнику распространиться в просторы Ставрополья и западной Прикаспийской низменности. Конечно, задача выполнялась не одними нами.

Смыкаясь плечо к плечу, протягивались войска до самой Волги. Таким образом, нижнее течение реки тоже прикрывалось железными цепями батальонов, полков и дивизий.

Паролем нашей борьбы был Сталинград.

Виктор покинул меня. У нас были разные тактические задачи. Мне, как командиру разведывательного взвода, начальник училища приказал находиться при нем. Виктору же – готовить огневые позиции для орудий.

Уходя, Виктор сжал мою руку выше локтя и тихо пропел:

На зорьке мы уснули в неглубоких и еще не разветвленных окопах. Курсанты, утомленные фортификационными работами, тревожно спали, расстегнув крючки воротов и ослабив пояса.

Полковник прилег на полыни, наломанной нашими руками. Градов был неразговорчив. Его природная молчаливость теперь очень успокаивала наши возбужденные нервы.

Вторая половина ночи прошла для нас, а особенно для начальника училища, беспокойно. Связисты подключали фланги. Полковник лично проверял подход соседей, отмечал и а карте их расположение. Тонкий луч электрического карандаша освещал карту, и я видел только белые пятна поверх шинели – кисти рук полковника.

До утра по цепи полков, протянутых на десятки километров, человеческие голоса столковывались короткими, как шифр, фразами. Почти зримо начинала ощущаться эта цепь вышедших на боевые рубежи частей, скрытых под разными позывными.

Утром курсанты продолжали рыть окопы в грунте, крепком, как камень, спекшемся под знойным солнцем, прогретом на большую глубину. Разветвлялись ходы сообщения, углублялись траншеи, закатывались на огневые позиции орудия, минометы. В овраги ставились автомашины, прикрывались маскосетями, унизанными пучками полыни, почти единственной травы этих мест. Полынью маскировали выброшенную землю.