Так-так, значит, увольнительная связана с приездом отца. Боссы городского управления прогибаются перед губернским главой. Занятно, раньше они что-то не очень гнулись. Ситуация поменялась? Проводив девушек, я взял сестру под локоток и направил стопы в сторону университетской общаги.

— Ты мне ничего не хочешь сказать?

Вместо ответа Саша порылась в кармане шубки, выудив из него "обмылок" монетки.

— Папа в курсе.

— Давно?

— Десять дней. Лёша…

— В папиной машине, Саша, я не уверен в том, что вокруг нас отсутствуют лишние уши.

*****

— Привет, пап!

— Здравствуй, сын. Как ты себя чувствуешь? — отец взял меня за левую ладонь и придирчиво её осмотрел. — Пришили (а то ты не знаешь)?

— Отросла.

— Знал бы ты, какую мама закатила вчера истерику…

— Сдаётся мне, что ты ей ничего не говорил. Саша, ты тоже молчала в тряпочку? — Александра виновато потупилась.

— Конспираторы, дери вас за ногу…

— Кто знал, что мама будет смотреть этот чёртов головизор с чёртовой передачей, боюсь от гостиничного номера немного осталось…

— Не понял, а мама где? Она мне вчера утром звонила, — удивился я, как я понял из разговора, она звонила из дома. Семейка профессиональных врунов, блин. Понаделали секретов на ровном месте, теперь спотыкаемся всей гоп-компанией.

— В Москве, четвёртый день в командировке, сегодня вылетает, завтра жди в гости.

— А ты?

— А я, наоборот, в Москву сматываюсь.

— Боишься, что мама поступит с тобой, как с пресловутым гостиничным номером? — поддела Саша.

— Не без того, — отец потёр подбородок, — мне мои девять на двенадцать дороги, как память. Предпочитаю, чтобы материнская любовь сначала излилась на пострадавшую сторону, а там, глядишь, и супружеский гнев остынет. У вашей мамы тяжёлая рука, знаете ли. Алексей, ты мне не ответил, как себя чувствуешь? — перевёл отец стрелки со скользкой и неприятной ему темы.

— Здоров, как видишь, чего и тебе желаю, а то на тебя без слёз смотреть нельзя. Тобой скоро детишек пугать начнут и в фильмах ужасов снимать без грима. Кстати, я не один, с дочкой поздоровайся.

— Виделись сегодня, — отмахнулась Сашенция.

— И молчала? — обиделся я. — Когда успели пересечься?

— Утром, папа перед выездом в район на пару минут в общагу заехал.

— Понятно, ты, пап, действительно побереги себя, хоть чуть-чуть, от тебя такой усталостью разит, что мне самому плохо становится, — сказал я, ни капли не приукрашивая личные ощущения от первых минут свидания с отцом. Глядя на него, сразу начинаешь уважать мастерство телевизионных гримёров, мастерски скрывших нездоровый цвет лица, морщины и мешки.

— На том свете отдохну, — ответил отец.

— Ага, такими темпами ты туда въедешь на первой космической скорости, — поддержала меня Сашка.

— Накинулись на маленького, не стыдно? — попробовал отшутиться родитель.

— Нет, — ответил я, сестра кивнула, — мы ещё и контрольным выстрелом добивать будем.

— Вырастил на свою голову. Ладно, шутки в сторону, времени у меня в обрез, а поговорить хотелось бы о многом. Саша! Прекрати! — рявкнул отец на сестру, которая перекатывала во рту монетку. Санька, состроив виноватую мордашку и похлопав длинными ресничками, выплюнула "карамельку". — Доведёте вы меня до могилы. Слушай меня внимательно, — обратился отец ко мне, — твоё управление сейчас попало в двоякое положение, некоторые секреты, которые должны были оберегать, как зеницу ока, выплыли на публику… Понимаешь, что это значит?

— Догадываюсь, надеюсь, ты объяснишь подробнее или опишешь картину в целом.

— В целом? Можно и в целом, можно и одним словом.

— Даже так и что за слово?

— Ермолов.

— Так-так, это действительно многое объясняет, теперь хотелось бы узнать подробности и каким боком к всесильному правителю относится твоя скромная персона.

— Не ёрничай, сын.

— Отнюдь, я предельно серьёзен, знаешь, когда твою окровавленную тушку начинают показывать по главному каналу страны, вольно или невольно, начинаешь думать, кому и зачем это понадобилось, тем более в таком неприглядном контексте…

— Каком контексте?

— Как тебе быть отцом демона? Нормальный контекст? Тот, кто пустил ролик в эфир, сделал изящный ход конём. Я не дурак, соображаю, по кому бьют и это меня безмерно злит, а ещё меня злит, то, что ты включаешь дурочку, стараясь не замечать интересного факта, что твоего сына невольно втягивают в политические разборки.

На несколько минут в машине стало тихо. Сашка серой мышкой вжалась в кожаное сиденье, бросая на нас с отцом настороженные взгляды. Я демонстративно смотрел в окно, папа же погрузился в собственные мысли.

— Вы выросли, — наконец он нарушил тяжёлое молчание, — а я пытался увидеть в вас детей.

Отец невесело усмехнулся:

— Тем не менее, для меня вы всегда будете детьми, запомните. Я понимаю, что невозможно остаться дитём, разрывая демона голыми руками или накладывая жгут на откушенную ногу ребёнка, у которого не осталось родителей, — Саша отвернулась от отца и всхлипнула. — Простите, что из-за меня вы попали в клоаку. Теперь о главном…

Отец сделал небольшую паузу, ободряюще улыбнулся Саше, оценивающе глянул на меня и продолжил.