Шрифт:
«Ты подумай, – говорил он, вышагивая по комнате, – это ведь наверняка наши враги. Они никак смириться не могут, что мы победили, что Европа наша. Если могли б, то не взрывчатку в Ленинград привезли бы – атомный фугас! Но теперь-то это не так просто сделать, как перед войной. Вот хорошо будет, если найдут подонков. Вряд ли этот псих один действовал. Их повесить бы надо прямо на Дворцовой. Чтоб неповадно другим!»
Мэл не слушал его, он лежал на койке, вспоминая Наоми, запах ее волос, ее кожи. Вспоминал прогулки и их первую ночь. Было тяжко, хотелось выть и одновременно плакать от бессилия, но он продолжал накручивать себя воспоминаниями. Ее волосы. Ее кожа. Ее голос… Они смотрели на то, как тень Земли покрывает Луну, и говорили-говорили-говорили…
Потом Мэл вспомнил о «левой» тетрадке. И его осенило. На глазах изумленного приятеля Скворешников вскочил, выкопал тетрадку из груды учебников, нашел чистую страницу и сделал новую запись: «Взрыв. Мощности взрыва всегда не хватает, чтобы разогнать пушку-снаряд на пике траектории. Чем больше мощность взрыва, тем больше вес снаряда, тем длиннее наземная пушка. А если сделать заряд атомным? А за пушкой-снарядом установить отражающий щит из сверхпрочного сплава? Обязательно узнать в клубе, сколько весит самый маленький атомный фугас. Сегодня же узнать!»
4. Мера писуна
Мы все переживаем череду бессчетных превращений: на анатомическом, физиологическом и, главное, психологическом уровнях. Мальчик превращается в мужчину, девочка - в женщину. И эти четыре человека совсем не походят друг на друга. Обычно процесс превращений слабо заметен, растягиваясь у большинства на года, а у некоторых – на десятилетия, но изредка метаморфоза происходит скачком, словно в человека попадает молния, и после ее сокрушительного удара он обнаруживает себя висящим в безвоздушном пространстве, без опор и поддержки, с оборванными связями, которые надо восстанавливать заново, чтобы как-то жить дальше, но делать это страшно и очень больно.
Молния судьбы ударила Мэла Скворешникова почти сразу после исчезновения Наоми, поменяв в одночасье не только его самого, но и всю его жизнь.
Троих атомщиков из клуба «Четверг» арестовали прямо на лекции. Вошел некто штатский в сопровождении целого отряда милиционеров, предъявил ордер и приказал: «На выход!» Студенты первого курса еще даже не успели обсудить событие в курилке, как их начали вызывать по одному в деканат. Среди первых вызванных оказался и Мэл Скворешников. В просторном кабинете замдекана факультета тяжелого и среднего машиностроения его дожидался человек, которого Мэл меньше всего рассчитывал здесь увидеть.
«Здравствуй, товарищ Скворешников, – поприветствовал лысый щеголь, вставая из-за стола и протягивая руку. – Как твои дела? Как учеба? Нормально? Очень рад. Значит, достойная смена подрастает. А меня зовут Павел Григорьевич. Ты присаживайся, товарищ Скворешников, в ногах-то, как говорится, правды нет. А нам предстоит долгий разговор. Слышал ты уже, что ваших друзей с атомного факультета сегодня арестовали? Сам генеральный прокурор ордер выписывал, да! Нешуточное дело. Как думаешь, с чем связано? Не знаешь? А надо бы знать, товарищ Скворешников! Ты клубные посиделки по четвергам посещал?»
Мэл почувствовал, как у него разом пересохло во рту. Мало того, что этот щеголь, хорошо знакомый с Наоми, этот… Павел Григорьевич оказался, судя по всему, представителем власти – он еще и в курсе, что Скворешников хорошо знаком с арестованными студентами. А что, если он знает, какие темы на посиделках обсуждались? Хотя Мэл и не понимал пока, за что повязали атомщиков, он уже догадывался, что вся эта возня неспроста, и, честно говоря, испугался. Но решил держаться твердо, не выдавая своего ужаса перед ситуацией.
«Признаешь? – Павел Григорьевич покивал дружелюбно, лысина его блестела. – Посещал. А о чем вы там говорили?»
Мэл перевел дух. Кажется, не всё так страшно. Старательно избегая пристального и словно неживого взгляда Павла Григорьевича, Мэл сообщил, что никаких особенных разговоров на посиделках в клубе «Четверг» не велось. Обсуждали литературные новинки, читали стихи, обменивались пластинками…
«Вот как? – Павел Григорьевич улыбнулся. – А о специальности своей твои друзья разве не рассказывали? Об атомных фугасах? О реакторе-размножителе в Калище?»
Мэл не мог припомнить, чтобы атомщики хоть раз рассказывали о реакторе в Калище. Да и словосочетания «реактор-размножитель» Скворешников до сего момента ни разу не слыхал. Врать на этот раз почти не пришлось, а потому признание получилось легче.
Улыбка на лице лысого щеголя застыла. Он достал из кармана пачку турецких сигарет, вставил одну в мундштук, закурил.
«Мне кажется, товарищ Скворешников, – сказал он скучным голосом, – что ты почему-то считаешь меня своим врагом, да. А почему? За что? Ведь мы только познакомились. Может, ты считаешь, что я арестовал твоих друзей? Так нет, я их не арестовывал. Наоборот, я здесь по заданию Партии, и моей целью является выяснить, чем можно помочь твоим друзьям. Ведь они все комсомольцы, отличники учебы, всегда были на хорошем счету. А прокуратура им шьет чуть ли антисоветский заговор».