Уже совсем приспособившись положить её на плечо, он запутался в лыжах и вместе с ней рухнул в снег. Скрежет её зубов, чуть слышное тяжёлое мычание дало понять, что она изо всех сил сдерживается, чтобы не закричать.

 - Шевелись, твою мать!

 Рванув из-за пояса нож, он срезал лыжи и легко забросил Валю на плечо. Сначала она показалась ему очень лёгкой, но тяжёлый день вытянул силы, и через десяток минут обильный пот залил лицо Коли.

 - Разведчики не выдали себя, скрытно следили за врагом. – Наконец догадался он, почему не заметил нападавших.

 Он выбивался из сил, и хотел было, чтобы перевести дух, положить Валю на снег, но, словно предупредив это желание, чьи-то руки сняли её с его плеч, и знакомый голос подбодрил:

 - Потерпи немного, пацан, сейчас будем дома.

 - Да мне не тяжело…

 Коля не помнил, как оказался там. Валя сидела прямо на полу, прислонившись к стене. Забинтованная поверх штанов нога была вытянута и упиралась носком в бедро Колькиной ноги.

 - Какая красавица! – его обожгла мысль, нелепая в такой обстановке.

 Борясь с обволакивающим сознание сном, Коля сидел напротив и пялил на неё глаза.

 - Я засну и больше не увижу её, – ужаснулся он и ущипнул себя за ногу.

 Его взгляд переходил с носа на глаза, на губы, щёки, а затем снова делал такой же круг. Валя, видимо, почувствовала это и приоткрыла веки. Их глаза встретились, и в это время по её лицу пробежала не пренебрежительная, а какая-то ласково-сожалеющая улыбка, которая может возникнуть только у человека, обладающего превосходством над другим человеком.

 - Глупенький ищо! – подумала она и покраснела.

 Запустив немного холода, хлопнула дверь. Звякнули дверцы печурки. Дежурный, добавив в огонь дров, поставил закопчённый чайник.

 - Только тяжёлый воздух затрудняет дыхание... – подумал Коля и закрыл глаза.

 Разведчики уже спали непробудно. Им чаще, чем обычным партизанам приходилось отдыхать в землянках, но и опасности они подвергались чаще всех.

 - Их тяжёлый изнуряющий труд требует полноценного сна, - вдруг сказала Валя, словно подслушав его мысли, - а выспаться удается редко.

 - Поэтому сну они отдаются полностью, - из последних сил согласился Сафонов, - когда есть такая возможность...

 - Ты тоже поспи!

 Кто-то рядом застонал. Видимо, у человека, наглядевшегося на ужасы войны, не было покоя нервам и во сне.

 … Обещанная подвода появилась только к утру. Ребята осторожно вынесли Валю и положили в сани. Сафонов сунулся в седоки, но в санях оказался ещё один раненый, и подвода ушла без него.

 - Мы обязательно встретимся! – пообещал он девушке на прощание.

 - Я буду ждать! – сказала бледная от потери крови Валя.

 С рассветом преобразилась погода, солнце светило так ярко, что даже резало глаза. По небу медленно двигались облачка-барашки. Чуть заметный ветерок едва шевелил ветки. Даже изредка раздававшиеся пушечные выстрелы и звонкие разрывы снарядов в мёрзлой земле не портили приподнятого приятной погодой настроения после томительной ночной пурги.

 - Пора пробираться в свой отряд. – Решил хорошо отдохнувший Николай.

 Он без особых происшествий проделал знакомый путь. В отряде уже знали о его мытарствах.

 - Точно разведка про всё доложила. – Предположил Сафонов и зашёл в командирскую землянку.

 Встретившийся его ротный на приветствие так матюгнулся, что ошпаренные обидой мозги не сразу восстановили свою работу.

 - Прозевал немца, твою мать!

 - Да я…

 - О бабах только и думаешь! – разорялся рябой командир.

 Подтвердил его правоту своей шуткой и ротный старшина, слывший среди солдат отчаянным бабником. Он, пригладив свои усы и прищурив глаза посоветовал:

 - Не робей солдат.

 - Я и не робею…

 - Только за девками к немцам больше не лазь.

 Окончательно успокоил его отрядный повар. Он положил почти полный котелок каши и, как-то по-отцовски взглянув в его глаза, спросил:

 - Ну что, досталось на орехи?

 - Досталось, только не пойму за что?

 - Возьму лучше хлебушка…

 Николай ответил ему благодарным взглядом и молча отошёл. Во время еды он невольно залюбовался фигурами из снега, сотворёнными пургой и прилепленными на ветки деревьев.