Воспользовавшись этим шумом, Маимхан юркнула внутрь дворца, на женскую половину. Ее остановила служанка, стоявшая у лестницы, ведущей на галерею.

— Кто ты? — спросила она, приблизив руку со свечой к лицу Маимхан, и тут же с радостным изумлением узнала ее. — Откуда ты взялась, доченька?..

— Скажите, тетушка, как мне увидеть ханум из Дадамту?

— Погоди, погоди, дай-ка хоть посмотреть на тебя… Мы тут часто о тебе вспоминали, тревожились — как ты, что с тобой… Ведь твой учитель, говорят…

— Тетушка, родная, я очень спешу…

— Поднимись по этой лестнице и сверни направо. Ханум из Дадамту сидит на крайнем балконе. А у Мастуры-ханум разболелась голова, и она ушла к себе… Как же ты теперь живешь, доченька?.. Ведь столько времени прошло…

Маимхан было не до разговоров. Стремительно взбежала она наверх, отыскала дверцы в угловую балконную нишу — и, на цыпочках прокравшись в нее, обвила сзади шею Лайли руками. Та испуганно обернулась и в первое мгновение не поверила глазам.

— Это ты?.. Как тебе удалось?..

— Я все, все тебе расскажу, только чтобы нам никто не мешал…

— Пойдем… — Лайли сжала руку Маимхан и повела за собой. Через минуту подруги очутились в комнате Лайли. Защелкнув дверь на задвижку, Лайли пододвинула к Маимхан красивый низенький столик, уставленный фруктами и сладостями.

— Хочешь, я велю подать чай?

— Нет, не беспокойся, это лишнее. — Маимхан взяла с расписного блюда грушу, спелую, нежную, тающую на губах — и на какой-то миг все беды, обрушившиеся на нее, вдруг показались ей просто дурным сном. Словно собираясь с силами, она молча, не проронив ни звука, съела всю грушу, слизнула сладкий сок с кончиков пальцев и только тогда приступила к своему горькому рассказу.

Лайли слушала ее, не отводя от лица подруги глаз, полных слез.

— С тех пор как арестовали учителя, я больше не могу ни о чем думать. Его надо спасти, Лайли, сласти, чего бы то ни стоило.

— Что можем мы сделать, ты или я?..

— А Мастура-ханум? Что ты скажешь о ней?..

Лайли медлила с ответом. Со слов самого Хализата она знала, что мулле Аскару предъявляют очень тяжелые обвинения.

— Мне тоже кое-что известно обо всем этом, — сказала наконец Лайли, глубоко вздохнув. — Судя по тому, как о мулле Аскаре говорил длиннобородый дарин, он вряд ли…

— Ну, ну, что же ты замолчала?.. Не скрывай! — Маимхан обхватила подругу за плечи.

— …Он вряд, ли выйдет из тюрьмы живым, добрый наш мулла Аскар…

— Вот как… — Маимхан поднялась и, ничего не замечая вокруг широко раскрытыми глазами, направилась к двери.

— Куда же ты, куда ты, Махим!.. — Лайли бросилась к Маимхан, обняла и усадила на прежнее место. — Ты стала на себя не похожа за это время, Махим…

— Не знаю, может быть…

— Давай попробуем поговорить с Мастурой-ханум, — сказала Лайли, сама не особенно надеясь на успех, но чувствуя, что необходимо хоть как-нибудь облегчить страдания Маимхан. — Ты пока посиди, отдохни, я скоро вернусь.

…Она едва перешагнула порог — и тут же бросилась Мастуре в ноги. Та растерялась: впервые видела она в таком состоянии Лайли.

— Какое горе привело вас ко мне? — В голосе Мастуры звучало искреннее участие. Следует заметить, что с недавних пор она вообще начала благосклонней относиться к ханум из Дадамту: то ли поняла Мастура, что вина за все лежит не на бедняжке Лайли, а на самом Хализате, то ли по какой-то иной причине, но было похоже, что гнев она сменила на милость.

— Сестра, — сказала тихо Лайли, подняв глаза на Мастуру, — я осмелилась прийти с такой… такой просьбой, что она покажется вам…

— Говорите все, не бойтесь. Для меня будет приятно выполнить любое ваше желание. Пока еще аллаху угодно, чтобы ключи дворца хранились в моих руках.

— Но это… Вы даже не догадываетесь, о чем хочу я вас просить…

— Полно, полно, милая моя. Или, может быть, вы убили человека?!

— Что вы, Мастура-ханум, разве я решилась бы на такое?..

— Так что же случилось? — В голосе Мастуры пробились нетерпеливые нотки.

— Аскар… Тот самый, которого называют «мулла-коротышка»…

— Да, я знаю. Но что вам до него за дело? — Мастура приблизилась к Лайли. Теперь она смотрела на молодую женщину с недоумением.

— Не мне, Мастура-ханум, — речь о Маимхан.

— Маимхан?.. Постой, постой… Кажется, и в самом деле я что-то такое слышала… — Мастура, силясь вспомнить, сдвинула на переносье густые брови.

— Маимхан хлопочет об освобождении своего учителя. Она надеется только на вас, ханум.

— Где же она?

— У меня в комнате.

— Пусть она придет сюда.