Шрифт:
— А как насчет страха перед нападением? — спрашивает Тэк. — Ты не думаешь, что город примет ответные меры?
Пиппа качает головой.
— Город почти целиком эвакуировали после беспорядков. — Она слегка усмехается. — Страх заразиться: делирия распространяется по улицам, превращая нас всех в животных. — Потом улыбка исчезает с ее лица. — Я вам кое-что скажу. То, что я здесь видела... Возможно, они правы.
Пиппа берет стопку одеял и вручает их Рэйвен. — Вот. Устраивайтесь. Вам придется делиться. Одеяла даже труднее сохранить, чем котелки. Укладывайтесь, где найдете место. Только не отходите слишком далеко. Тут есть сколько-то чокнутых. Я наблюдала все разновидности: плохо проведенные процедуры, просто психи, преступники — всякой твари по паре. Спокойной ночи, малыши.
Лишь когда Пиппа говорит о сне, я осознаю, насколько же я устала. Я не спала уже больше полутора суток, и до нынешнего момента меня держал на плаву страх перед тем, что с нами будет. Теперь мое тело, словно свинцом наливается. Джулиан помогает мне встать. Я шагаю за ним, словно сомнамбула, не глядя, едва осознавая, что вокруг. Мы идем прочь от трехстенной хижины.
Джулиан останавливается у костра, которому дали угаснуть. Мы у самого подножия холма, и здесь склон даже круче, чем тот, по которому мы спустились, и на нем тропинок нет.
Мне безразлично, что земля твердая, что подмораживает, что отовсюду слышатся крики и возгласы, безразлична живая и угрожающая тьма. Стоит Джулиану примоститься рядом и укутать нас обоих одеялом, как я уже не здесь. Я в старом хоумстиде, в комнате для больных, и там же сидит Грейс. Она разговаривает со мной, повторяет мое имя раз за разом. Но ее голос тонет в трепетании черных крыльев, а когда я поднимаю голову, то вижу, что крышу сорвало бомбами регуляторов, и вместо потолка над головой лишь темное ночное небо, и луну заслоняют тысячи и тысячи нетопырей.
Хана
Я просыпаюсь, когда на горизонте лишь начинает брезжить рассвет. Из-за окна доносится совиное уханье, а комната полна движущихся темных теней.
Через пятнадцать дней я выйду замуж.
Я присоединяюсь к Фреду, разрезающему ленточку у новой стены на границе — бетонного, укрепленного стальными конструкциями сооружения пятнадцати футов высотой. Новая пограничная стена заменит электрифицированные ограды, всегда окружавшие Портленд.
Первая фаза строительства, завершенная за два дня до того, как Фред официально сделался мэром, протянулась от Старого порта мимо моста Тьюки и до Крипты. Вторая фаза завершится не раньше следующего года. Через два года после этого будет возведен завершающий участок стены, соединяющий первые два, и модернизация и укрепление границы закончатся, как раз к переизбранию Фреда.
На церемонии Фред выступает вперед с парой несоразмерно больших ножниц в руках, улыбаясь журналистам и фотографам, сгрудившимся у стены. Утро солнечное — день обещаний и возможностей. Фред театральным жестом протягивает ножницы к широкой красной ленте, натянутой на бетоне. В последнее мгновение он останавливается, поворачивается и жестом подзывает меня.
— Я хочу, чтобы моя будущая жена возвестила этот знаменательный день! — провозглашает Фред. Я под одобрительный рев выхожу вперед, краснея и делая вид, что для меня это неожиданность.
Конечно же, все это отрепетировано. Фред играет свою роль. А я очень старательно играю свою.
Ножницы, изготовленные специально для этого представления, тупые, и мне приходится потрудиться, чтобы раскромсать ими ленту. Через несколько секунд у меня начинают потеть ладони. Я чувствую нетерпение Фреда, прячущееся за улыбкой, тяжелеющие взгляды его свиты и членов комитета. Все они смотрят на меня с маленького отгороженного участка рядом с кучкой журналистов.
Щелк! Ну наконец-то мне удается одолеть эту ленту! Лента, трепеща, падает на землю, и все ликуют на фоне высокой, гладкой бетонной стены. Колючая проволока наверху блестит под солнцем, словно металлические зубы.
Затем мы переходим в цокольный этаж местной церкви для небольшого приема. Приглашенные разбирают шоколадные пирожные с орехами и нарезанный сыр на бумажные салфетки и устраиваются на складных стульях, пристраивая на коленях пластиковые стаканчики с содовой.
Это все — неформальная обстановка, ощущение близости, цокольный этаж церкви с ее чистыми белыми стенами и слабым запахом скипидара — все было тщательно спланировано.
Фред принимает поздравления и отвечает на вопросы о политике и планируемых переменах. Моя мать сияет — я никогда не видела ее такой счастливой, — и когда она замечает мой взгляд, то подмигивает мне. Мне приходит в голову, что именно этого она желала для меня — для всех нас — всю мою жизнь.
Я перемещаюсь сквозь толпу, улыбаясь и поддерживая вежливую беседу, когда требуется. За смехом и болтовней меня преследует шипение, имя, что сопровождает меня повсюду.
«Красивее, чем Касси...»