— Странно, что вы не хотите заняться этим через каналы Лэнгли.

Тон был весьма сухой. В душной телефонной кабине, под яркими лучами утреннего солнца Мэйнард обливался потом. Он внимательно оглядывал улицу, стараясь уловить малейшие признаки слежки. Сказанное взбесило его.

— Ну вот что, — рявкнул он в трубку, — даю вам пять секунд. Либо вы назначаете мне время встречи с госсекретарем, либо я обращусь к кому-нибудь другому. Но тогда вам придется объяснять своему боссу, что дело было у него почти в руках, но вы решили послать меня подальше!

Последовала пауза, в которой ясно угадывалась неприязнь. Наконец Мэйнард услышал голос женщины:

— Хорошо, я постараюсь втиснуть вас в график. У нас есть окно в 11.50 сегодня утром. Но учтите, у вас будет всего десять минут — у босса намечена встреча за ленчем с тремя принцами из Саудовской Аравии.

— Хорошо, я буду, — сказал Мэйнард и с раздражением бросил трубку на рычаг. Вот ведь мерзавка, подумал он.

Когда Лукас вернулся в квартиру, Лесли еще не было. Он уселся на кухне с чашкой холодного кофе в руке, глядя на часы над плитой. Нужно было еще немного подождать, всего несколько часов. Он подумал, не позвонить ли ему в «Вашингтон пост». Но в конце концов, решил Мэйнард, пусть лучше документы попадут в более подходящее для этого место. Внезапно он подумал, что в современном обществе информация подобна взрывчатке, а печатный орган — детонатору. Он усмехнулся: надо будет не забыть сказать это Лесли.

Допив кофе, он услышал, как Лесли поворачивает в замке ключ. Она вошла, держа в руках свой раздувшийся и тяжелый портфель. Он рассказал ей о предстоящей встрече с госсекретарем. Она быстро чмокнула его в щеку, выражая свою радость, и тут же предложила меры безопасности.

— Я сяду за руль, — сказала она. — Тебе не надо будет парковаться. Мы сэкономим время и дольше пробудем вместе.

— Это было бы неплохо, — улыбнулся Мэйнард.

Сколько времени может пройти, прежде чем они смогут снова остаться вдвоем, подумал он.

Лесли поцеловала его и пошла в спальню, а Лукас тем временем налил ей кофе. Вернувшись на кухню, она присела на стул и посмотрела на часы.

— У нас еще куча времени, — сказал Мэйнард. — Что ты думаешь обо всех этих бумагах?

Как это ни странно, он испытывал чувство ревности оттого, что она просмотрела документы, несмотря на то, что он сам открыл сейф и показал их ей.

Лесли улыбнулась:

— Я ценю твое доверие. Вообще это просто блеск — отмывание и перекачка грязных денег, создание с их помощью легального бизнеса, все эти прикрытия, которые корпорация О’Кифа использовала, чтобы оставаться в тени все эти годы. Да еще этот доклад об операции «Маскарад». — Лесли покачала головой, глаза ее стали печальными. — Содержание этих бумаг навело меня на грустные мысли о хрупкости и уязвимости человеческой души.

Мэйнард пожал плечами, он чувствовал угрызения совести.

— Мне всегда казалось: все, что мы делали, было действительно необходимо, — заговорил Лукас. — Что бы нам ни приказывали, всегда представлялось, что это на самом деле нужно, что это правильно. Я думаю, что когда человек долгие годы живет во лжи и постоянно занимается придумыванием предлогов для самооправдания, изменяется его характер, разрушается его личность. Наверное, нечто подобное произошло со многими ветеранами, такими, как я. Пятеро из них докатились до корпорации О’Кифа, а затем и до «Маскарада». Конечно, в 50-е годы мы ни за что не пошли бы на подобную акцию.

— Мне очень жаль, Лукас. Да, ты ошибался. Но то, что ты собираешься сделать, — это по-настоящему мужественный поступок. Легко оставаться безгрешным тому, кто не знает, что такое искушение. Ты испытал искушение, поддался ему, но сейчас ты проходишь через очищение. Те, кто прошел через очищение, — гордость и цвет человечества. Я горжусь тобой и рада, что ты меня любишь.

Она встала и поцеловала его. Он охватил руками ее стройные бедра и прижался щекой к животу. Она была его жизнью, его надеждой.

Ровно в одиннадцать они вышли из дома и сели в старенький «фольксваген-рэббит» Лесли. Место водителя заняла она.

«Фольксваген» покатил на юг по Двадцать первой улице. Здание госдепартамента, привилегированного ведомства в правительстве США, должно было оказаться справа от них. Впереди, по другую сторону Конститушн-авеню, раскинулся Уэст-Потомак-парк с мемориалом ветеранам вьетнамской войны из полированного черного гранита. Западнее протекала утопавшая в зелени река Потомак. Мосты, переброшенные через ее русло, были запружены машинами и людьми. Вся пестрая панорама города с ее шумом и сутолокой была одновременно и гимном человеческому разуму, создавшему могучую цивилизацию, и свидетельством пустоты и суетности человеческой природы.

Машин на улицах было меньше обычного, что облегчало задачу выслеживающим Лукаса людям Бремнера. В ногах у Мэйнарда стояла тяжелая хозяйственная сумка с документами. Он выглядел как турист в легком спортивного вида пиджаке. Под ним в кобуре покоился его «вальтер», на голове красовалась большая соломенная шляпа, на шее висели бинокль и фотоаппарат. Присутствие на теле оружия давало чувство покоя и комфорта. Обычный человек, конечно, был бы лишен этого ощущения.

Сидя за рулем, Лесли болтала о всяких пустяках. Он посмотрел на часы — было 11.04. В их распоряжении оставалось еще много времени. Он попросил Лесли объехать огромное, старой застройки здание госдепартамента, а сам тем временем внимательно осматривал машины, двери, окна, стены и тротуар, надеясь заметить людей Бремнера раньше, чем они увидят его.