Шрифт:
— И вы остались один…
— Я одинок с тех пор, как умерла моя мать. Как ты и как многие другие… Цистерцианцы ко мне относились терпеливо, и мне было горько их покидать. Я думал о другом изречении святого Бернара: «Я — химера своего века — ни клерк, ни мирянин. Я уже оставил жизнь монаха, но ношу его одежду». И я пришел к тому же!
Он вознес руки к небу, и в треугольнике этого приношения величественно сиял на лазурном овале незавершенный собор с изображением Христа.
Затем старик добавил:
— За это время я кое-что понял, странник.
— Что именно?
— Одиночество — это условие свободы.
— Что вы хотите сказать?
— Современный мир меня тревожит. Но я не идеализирую ретроградные сообщества. Например, маленькие города — это рассадник сплетен. Там слишком много судачат, критикуют соседей, винят их… и никому не доверяют. Да, собственно, правдивых слов не так уж много. Вот почему монахи хранят молчание: дабы не растрачиваться в бесполезных словесах. Но умеют ли они благодарить? Да, они могут прочитать Библию, но умеют ли они читать друг друга по глазам?
Фернандо пристально посмотрел мне в глаза.
— Ты, странник, обладаешь большой силой. Она тебе досталась от матери, но ее еще надо развить. Твое достоинство в том, что ты умеешь слушать и способен читать по глазам.
У меня перехватило дыхание.
— До сих пор этот дар в тебе не проявлялся. И тогда Господь Бог, что бы ты о Нем ни думал, решил твою мать забрать на небеса…
Моя тайна мгновенно поднялась из глубины. Она закупорила мне горло.
— И, лишившись матери, ты задумался над тем, чем займешься в жизни, кем станешь без нее. И главное: думаешь ли ты стать тем, кто зрел в глубине тебя…
Больничная палата, белые стены, ампулы в форме Девы Марии с тяжелой водой внутри — воспоминания последних месяцев отразились в моих глазах.
— Ты был с нею рядом до конца, потому что любил ее всем сердцем, а еще ты ждал, чтобы она тебе сказала…
Моя душа кричала: это я дал ей смертоносные таблетки, Фернандо.
— …чтобы она тебе сказала, что ты уже взрослый и можешь сам выбирать себе дорогу, дорогу твоей правды, твоей личной легенды…
Я лишил ее жизни. О Боже, я помог ей легко умереть!
— …твоя мать испытывала муки мученические, она мысленно страдала, она ненавидела собственное тело…
Я убил свою мать, и ее муж — мой родной отец — в этом не сомневается.
— …Она страдала, как Иисус на кресте, с той лишь разницей, что умерла не ради спасения человечества, нет: она покинула этот мир, чтобы освободить место для того другого, который зрел в тебе…
Казалось, горло вот-вот разорвется, воцарилось тягостное молчание, которое пригвоздило меня, и тогда хлынули слезы. Я опустил голову.
— …и ты уже не в силах был все это видеть, окажись в руках копье, ты бы пронзил им ее грудь, как они когда-то сделали с Христом, дабы прекратить его страдания, и твоя мать подтолкнула тебя к этому, так как не могла больше видеть, как ты переживаешь…
Ну, это уж слишком, довольно! Сейчас я расскажу ему все. Пусть знает, что он прав, пусть знает, кто я есть на самом деле. Внезапно у старика дрогнул голос, и я поднял на него взгляд.
— …Я прошел через это, странник, я тоже через это прошел…
Из его глаз полилась река.
— …Благодарю тебя за то, что прочел мне Библию, благодарю за то, что ты все видишь в моих глазах…
И обе матери увидели сверху, как мы упали друг другу в объятья, словно два моря слились воедино, словно в голубой чаше тяжелая вода смешалась с грозовой водой.
IV
Уничтоженный Вавилон
Я обнял Надю на мосту. Или она меня обняла? В тот день после полудня шел дождь. Скорее моросил, помню, это навело на размышление: а ведь в Мадриде не так много мостов. Стало быть, сегодня эта девушка символически соединила мое прошлое с будущим, чтобы сделать их лучше. В минуты всепоглощающего блаженства приятно верить в такие глупости.
Тем вечером я не поцеловал Надю, хоть была возможность, — я жаждал обуздать призраков, что появлялись в сумерках, и это почти удалось. Я больше не рассказывал ей с таинственным видом ни о Кассиопее, ни о Большой Медведице, ибо стратегия созвездий действует только на тех, кому еще нет двадцати. Это как коктейли «секс на пляже» или «пина колада», а также водка с лимоном, которые выпиваешь залпом до дна: все эти игры — только для молодых. Но не для тех, у кого молодость осталась лишь в глазах.