Шрифт:
Мое большое преимущество заключалось в том, что я-то знал, что увижу Корсо – одного или с кем-то, а вот он никак не предполагал увидеть именно меня; поэтому я и решил воспользоваться эффектом неожиданности. Но нож и грозное выражение его лица мне не понравились. Поэтому я не стал тянуть с объяснениями.
– Поздравляю вас, – сказал я, захлопнув книгу, словно его приход прервал чтение. – Вы смогли довести игру до конца.
Он стоял у порога и смотрел на меня. Не стану скрывать: я искренне и от всей души наслаждался изумлением, застывшим у него на лице.
– Игру? – выдавил он из себя хриплым голосом.
– Да, игру. Напряжение, поиски нужного варианта, находчивость, ловкость… Знаете, свобода действий в рамках неукоснительных правил самоценна и щекочет нервы, радует возможностью поступать не так, как принято в повседневной жизни… – Честно говоря, все это придумал не я, о чем Корсо незачем было знать. – Устраивает вас такое определение?.. Ведь сказано во второй книге Самуила: «Пусть явятся дети и играют пред нами…» Дети живут игрой, и они – самые лучшие читатели: они все делают с величайшей серьезностью. По сути, игра – это единственная по-настоящему серьезная вещь; в ней нет места скепсису, не так ли?.. Верь – не верь, но коли хочешь участвовать, будь добр подчиняться правилам. Только тот, кто соблюдает эти правила или по крайней мере знает их и учитывает, может уповать на победу… То же самое происходит при чтении книги: надо поверить и в интригу, и в персонажей, чтобы повествование доставило удовольствие. – Я замолк, полагая, что поток моего красноречия произвел на него нужный мне успокаивающий эффект. – Кстати, вы ведь не могли добраться сюда в одиночку… А где же тот, другой?
– Рошфор?.. – Корсо зло скривил губы. – С ним произошел несчастный случай.
– Вы зовете его Рошфором?.. Остроумно и весьма уместно. Вижу, что вы из числа тех, кто принимает правила… Хотя чему уж тут удивляться…
Корсо засмеялся, но смех его меня не успокоил.
– А вот он вроде бы очень удивился, когда я его покидал.
– Вы пугаете меня, – фальшиво улыбнулся я, и на самом деле встревожившись. – Надеюсь, с ним не случилось большой беды?
– Он упал с лестницы.
– Да что вы!
– Ага! Но можете не беспокоиться. Когда я уходил, ваш агент еще дышал.
– Слава богу! – Я попытался опять улыбнуться, чтобы скрыть волнение; все это выходило за рамки намеченного плана. – Значит, вы слегка проучили его?.. Перехитрили? Что ж… – я великодушно развел руки. – Не переживайте.
– А я и не переживаю. Зато у вас повод к тому имеется.
Я сделал вид, что не расслышал его реплики.
– Самое важное – добраться до финиша, – продолжал я, ухватив прерванную было мысль. – А что касается всякого рода уловок, то у нас есть замечательные предшественники… Тесей выбрался из лабиринта благодаря нити Ариадны, Ясон похитил руно с помощью Медеи… Кауравы в «Махабхарате» хитростью выиграли игру в шашки, а ахейцы облапошили троянцев, подсунув им деревянного коня… Так что ваша совесть может быть спокойной.
– Спасибо. О своей совести я позабочусь сам.
Он вытащил из кармана сложенное вчетверо письмо миледи и кинул на стол. Я, разумеется, сразу узнал собственную руку – слишком тщательно выведенные прописные буквы. «Все, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказанию…» и т. д.
– Надеюсь, – сказал я, поднося лист бумаги к пламени свечи, – игра вас по крайней мере позабавила.
– В отдельные моменты.
– Рад, очень рад. – Мы оба смотрели, как письмо горит в пепельнице, куда я его кинул. – Если все замешано на литературе, то умный читатель может получить удовольствие даже от таких сюжетных ходов, где он становится жертвой. А я из числа людей, полагающих, что желание поразвлечься – отличный повод для игры. Как и для того, чтобы взяться за чтение истории или чтобы написать ее.
Я встал, не выпуская из рук «Трех мушкетеров», сделал несколько шагов по комнате и глянул исподтишка на часы – до двенадцати оставалось двадцать долгих минут. Золоченые корешки старинных переплетов тускло поблескивали на полках. Я полюбовался ими, делая вид, что забыл о Корсо, потом повернулся к нему.
– Вот они, – я обвел рукой библиотеку. – Можно подумать, что книги стоят себе тут недвижно и беззвучно, но ведь они переговариваются между собой, хотя и кажется, что друг друга не знают. Поддерживать беседу им помогают их авторы – так яйцо использует курицу, чтобы получилось новое яйцо.
Я поставил «Трех мушкетеров» на прежнее место на полке. Дюма попал в хорошую компанию: с одной стороны «Пардайяны» Зевако, с другой – «Рыцарь в желтом камзоле» Лукуса де Рене [159] . Времени у нас было достаточно, поэтому я открыл последнюю книгу и громко прочел:
Часы в Сен-Жермен д'Оксеруа пробили полночь, в это время по улице Астрюс двигались вниз три всадника, закутанные в плащи, и вид у них был не менее решительный, чем поступь их лошадей.
159
Лукус де Рене – псевдоним, которым отец Артуро Переса-Реверте подписал свой роман «Рыцарь в желтом камзоле» (опубликован не был).
– Первые строки, – произнес я. – Первые строки почти всегда бывают замечательными… Помните нашу беседу о «Скарамуше»? «Он появился на свет с обостренным чувством смешного…» Бывают начальные фразы, которые помнишь всю жизнь, согласитесь… Например, «Пою оружие и героя»… А вы никогда не играли в такую игру с кем-нибудь из очень близких вам людей? «Скромный молодой человек в разгар лета направлялся…» Или: «Давно уже я привык укладываться рано». И, разумеется, вот это: «15 мая 1796 года генерал Бонапарт вступил в Милан…»