Он помнил, что его куда-то несли, потом еще переносили, потом уложили на кровать. Он был бы рад уснуть, чтобы так не болело тело, особенно голова, но это оказалось безнадежным делом, почему-то голова проснулась и стала работать не соразмеряясь с телом, почти отдельно, хотя он и понимал: если соображает, значит, жив. Вот только голова болела и стала огромной, почти во всю комнату, где он оказался. Тогда он раскрыл глаза.

Кто-то незнакомый, склонившись над ним, беззвучно шевелил губами, он не мог разобрать ни звука. Он сфокусировал зрение, и тогда понял, что лежит у себя в кровати, тело его, как ни мало оно было по сравнению с головой, помнило эту перину и одеяло. Вот только подушку голова не хотела вспоминать, он остановил головокружение усилием воли.

Это был, конечно, батюшка Иона, только часть лица у него слегка обгорела, и он был без своих очков. Поэтому глаза стали другими, чем Диодор привык их видеть. Тогда он попробовал вернуть себе слух, не сразу, но и это удалось.

– бед-наг.. казар-воп… – дальше шло что-то вовсе неразборчивое.

– Что? – спросил князь Диодор, и обрадовался, что может говорить.

– Я говорю, – будто издалека долетел до него голос батюшки, – что ты не очень пострадал. Вот только досталось тебе, князь, поболе остальных, ведь ты стоял почти на двадцать шагов ближе к взрыву.

– Нет, что ты до этого сказал?

– Я думал, ты слышишь, глаза же открыл, – Батюшка сделал жест, словно поправлял очки на носу, но их, разумеется, не оказалось, он сокрушенно покачал головой. – Бедняги, которые остались во дворце, все погибли, до единого человека. Маршала спасли, он каким-то образом только синяков себе насажал, и уже орет… Правда, теперь у него есть оправдание, будто бы он плохо и сам себя слышит, – батюшка чуть улыбнулся. – Он спрашивает, почему его не предупредили, что во дворце установлена адская машина?

– Это была не адская машина, а магическая… И к нему тет Алкур пошел, чтобы убедить его людей увести.

– Шевалье т'Алкура больше нет, – сказал батюшка. – Достойный был человек.

Иону как-то боком оттиснул Стырь, у него голова была перевязана белой тряпицей, на ней проступили темные пятна, но в целом он был жив и даже бодр. А что такому сделается, почти с неодобрением подумал князь, такой из огня выйдет, и еще удивляться будет, что ему волосы опалило, хотя бы и там, где почти две сотни людей заживо сгорели.

– Князюшка, тебе бы полежать… Правда, – совсем невпопад добавил он, – из дворца уже за тобой прибегали, требуют на государственный Совет.

– Это – да, – кивнул и батюшка. – У них большой сбор, все пэры королевства, сколько их есть в Парсе, должны быть. И тебя тоже зовут, но я объяснил им, что ты ранен серьезно.

– Ничуть не серьезно, – князь сел в кровати. Голова все же кружилась, хотя и меньше, чем еще минуту назад. – Стырь, подай штаны.

– Нет, так не пойдет, – убежденно отозвался батюшка. – Ты лежал бы, князь, вот если еще раз придут и потребуют, тогда… Я посмотрю, отпускать ли тебя.

Князь все же оделся, спустился с помощью Стыря в библиотеку, уселся в кресло, камин уже горел весело и жарко, даже халат хотелось распахнуть, чтобы дышалось свободнее. Через пару минут, как князь уютненько устроился, в комнате оказались Дерпен с Густибусом. Маг жестом почти заправского лекаря поднял князю одно веко, другое, помял шишки на голове, кивнул.

– В общем, голову тебе взрывом обдало, князь, но соображения ты, похоже, не терял. Не то пришлось бы тебя со льдом на лбу не один день в постели продержать.

– Эй, а кто тут главный? – шутливого тона, однако, не получилось, слишком уж медленно и трудно князь произносил слова. – Мне решать, со льдом или…

– Решать как раз нам с батюшкой, – поджал губы Густибус. Потом, без перехода, вздохнул: – Эх, меня там не было.

– Ага, еще бы тебя лечили, – кивнул Дерпен.

– Ты батюшку осмотрел? – спросил князь.

– Он в порядке. Не совсем, конечно, но гораздо лучше, чем ты. И ординарец твой почти не пострадал, только башку об тележное колесо расшиб, и кровищи вытекло, будто из серьезной раны. Но все ж, он… – маг посмотрел на князя, – службу нести может.

– Хорошо, коли так… – Диодор замолк, потому что к головокружению еще и приступ тошноты добавился.

Густибус это заметил, поднялся, но снова сел напротив, суховато кивнул. Он еще чего-то хотел, князь с собой справился и взглядом спросил мага, что тот еще имеет сказать.

– А утром сегодня, наконец-то, князь, мы поняли с Оприсом, там, в его лаборатории…

– Ты покороче, маг, – сурово выговорил Дерпен, – видишь же, плохо ему.

– Не было в твоей крови ничего, что свидетельствовало бы о том, князь Диодор Полотич, что тебя чем-либо опоили в «Петухе и кабане», ну ничегошеньки не было.