Шрифт:
– Ну, кто станет покупать лопаты, кирки и пилы по пути в Утеху? – серьезно заметил Мортар. – Бродячая банда гоблинов, ямы на дороге копать? Нет, надо продать их тану.
Мортар лучше всех разбирался в торговле, и Селквист с ним согласился, но Пестл возразил:
– Но ведь кто-нибудь сможет опознать свою вещь, и тан заставит нас ее отдать.
При слове «отдать» гномы помрачнели и с надеждой посмотрели на Селквиста, который был признанным лидером группы.
– Я придумал! – заявил тот после недолгой паузы. – Мы отдадим эту вонючую овцу в подарок дочери тана. Тогда – мы герои! А если потом возникнут какие-то споры о другой нашей добыче, тан будет на нашей стороне.
Братья подумали и закивали в ответ, однако только что вошедший Огер восторга не выразил. Он сузил глаза и подозрительно поинтересовался:
– Что, вы говорите, мы сделаем с овцой?
Селквист разъяснил ему план и гордо добавил, что это была его идея. Огер покачал головой и что-то пробормотал себе в бороду.
– Что ты говоришь? – заинтересовался Селквист. – Я слышал что-то о бараньем жарком?
– Было жаркое! Вы хотите отдать наш ужин этой соплячке только потому, что она дочь тана?
– Надо меньше думать о желудке! – поучающе провозгласил Селквист. – И больше о Деле! Мы должны собрать как можно больше денег на наш маленький поход.
Селквист загасил лампу и важно двинулся к двери. Остальные потянулись за ним. Последним плелся Огер, веся лампу.
Огер знал о Деле все!
Единственным Делом для Селквиста был, есть я будет только сам Селквист.
Глава 4
Зал собраний располагался в центре Келебундина, и это название звучало гораздо величественнее, чем выглядел сам зал. От здания, как спицы в колесе, разбегались основные дороги, которые вели к окраинам поселения. Они пересекались с кольцевыми дорогами, а дома гномов находились между ними. Деревня не имела защитной стены, но все дома были построены из камня, и каждый из них представлял собой маленькую крепость.
Гномам холмов не нравилась идея быть запертыми за оградой. Стены напоминали им об их родственниках – гномах Торбардина. Они напоминали гномам холмов о тех страшных днях после Катаклизма, когда Торбардин закрыл ворота своих мощных стен перед самым их носом, оставив своих возлюбленных родственников подыхать от голода в чистом поле.
Сегодня зал собраний – а на самом деле просто дом, занимавший целый квартал и по размерам примерно соответствовавший четырем обычным гномьим домам, – был переполнен, и даже присесть было негде.
Селквист и его друзья с овцой с трудом вошли и начали, распихивая остальных гномов, пробираться вперед.
– Извините… Позвольте… Аккуратнее, тут моя нога! – Селквист упорно пробивался вперед.
Когда гномы замечали, кто именно это лезет, на их лицах появлялось отвращение, как будто они случайно глотнули прокисшего пива.
– Кто там? Что происходит? – спокойно поинтересовался тан. Он был добрым гномом, пекарем по профессии, смотрел на мир с надеждой и, наверное, поэтому всегда выглядел несколько разочарованным.
– Это Селквист. Путешественник! – фыркнул кто-то из стоявших рядом.
Тан вздернул брови, и его лицо болезненно исказилось. Когда-то он возлагал определенные надежды и на Селквиста, но они развеялись много лет назад.
– Селквист! Что бы ты ни продавал, нам это не нужно. Мы прекрасно поторговали сегодня и без тебя.
Тан небрежно ткнул пальцем в кучу, лежавшую перед ним. Шесть мешков с мукой, пакет с хлебом, плуг для упряжки быков, четырнадцать пустых бочонков из-под гномьей водки. Ближе к выходу стояли и испуганно косились на толпу две упитанные овцы.
– Мои поздравления, – спокойно ответил Селквист. Он обернулся, схватил за руку Огера, который начал пятиться в толпе, и вытащил его вперед, – Видя здесь столько добра, я боюсь, что наш маленький подарок тебе будет неинтересен. Я слышал, – добавил Селквист в порыве вдохновения, – что у твоей любимой дочери Пышечки день рождения!
Гномы, стоявшие вокруг, казались обескураженными: они в панике прикидывали, как могло случиться, что они пропустили такой день и как им теперь выкручиваться.
Селквист выдвинул вперед Огера, который положил перед таном овцу.
Тан моргнул. Из-за его спины выскочила пухлая девочка, растолстевшая на отцовских пирогах и ничего так сильно не любившая, как слойки с кремом, и закричала:
– Аааа! Моя хочет!
– Но, бриллиантовая моя! – пробормотал тан, с подозрением глядя на Селквиста. – Сегодня ведь не твой день рождения. Твой был два месяца назад!
Остальные гномы вздохнули с облегчением. Пышечка нахмурилась, затопала маленькими ножками и завопила: