Тут уже все стали сбегаться, кто спрашивал, как я себя чувствую, кто просто ржал, кто поучительно читал морали. Помню, что я даже пнул кого-то, чтобы убрался. Вообще, одним из главных своих недостатков я считаю хорошую память во время пьяных дебошей. Нет, ну, правда, иногда случаются моменты, о которых потом без покраснения всех частей тела и не вспомнить. И я рад бы их забыть, да не могу!..

Лариса тоже приходила. Кошмар! Мне было перед ней ужасно стыдно. Ведь со мной такое случилось впервые. Напрасно она меня пыталась успокоить и говорила, что сама не раз блевала, и друзья её блевали, и…, короче дело привычное. Мне было неловко.

Полежав так минут двадцать, мне показалось, что неплохо бы повторить мою вылазку в очко.

На этот раз уже сам я покойненько доковылял до него, он оказался открытым, и я без труда проник внутрь. Я повернулся, чтобы задвинуть щеколду, но она и думать об этом не хотела. Каким-то чудом оставшись на месте после рывка моего ангела-хранителя, она доживала свой век и уже не способна была выполнять свои функции. Я же об этом лишь смутно догадывался, однако, закрыться стало моей навязчивой идеей, и я как будто в какой-то агонии лихорадочно стал дёргать её за ручку. Это сразу дало результаты. Вся щеколда целиком оказалась у меня в руке, а на двери, на том самом месте, где она только что болталась, мрачно поблескивали маленькие дырочки. Забыв о своих делах, я вставил щеколду обратно, она, разумеется, упала. Тогда кое-как закрепив её за один конец, я тихо и осторожно вышел и пошёл опять на диван. В зале орала музыка, и кто-то увидел, как что-то, держась за стенку, протопало в спальню, так как ко мне сразу же прибежал Рябушко. «Ну, надо же, какой добрый», — подумал я и сказал, что теперь у меня всё хорошо. После этого я повернулся и заснул сном пьяного.

Говорят, пока я спал, в зале случилась довольно интересная вещь. Очень даже весёлый Владичка самой обыкновенной картошкой сбил со стула Султана. Они сидели на противоположных концах стола, и Султан попросил Владика подать ему картошечки. А тот, нет бы передать по нормальному, возьми, да и кинь ею в него. Разумеется, сопровождалось всё это дикими криками, так что ещё неизвестно, отчего Султан свалился со стула — от картошки или от разрыва сердца, к которому неизбежно приводят Владины возгласы.

Разбудили меня, когда пора уже было уходить. Все стояли около меня и с интересом слушали мои «Никуда я не пойду» и «Я останусь ночевать здесь».

Но как-то им удалось меня переубедить, что дома ночевать лучше, одевайся, мол, сейчас пойдём.

В прихожей, ища свою одежду и мотаясь из стороны в сторону как пьяная сомнамбула, до меня донеслось отрывистое «Кто донесёт Андрюху до дома?». Добровольцами вызвались Игорь и Костик, так как им, отчасти, было по пути.

Выведя меня сначала на балкон, чтобы я смог глотнуть немного свежего воздуха, а затем, проводя нас всех до выхода, Лариса, пытаясь улыбаться, попрощалась с нами и с облегчением закрыла за нами дверь.

Оказалось, что вести меня под руки совсем не обязательно. Я мог ходить и сам. Было уже за полночь, свежо, и свежий ветер, видимо, немного отрезвил меня, по крайней мере, до такого состояния, чтобы идти самому.

Итак, до дома я дошёл без проблем (ну, почти). Слава Богу, мамы в этот вечер дома не было, сестра почти спала, так что встретил меня отец.

— Ну, как дела?

Открыв глаза как можно шире и пытаясь сделать простодушное лицо, я через силу выдавил:

— Всё хорошо, всё хорошо!

Пытаясь не смотреть ему в глаза, и вертикально держа спину, я протопал в свою комнату, где моментально разобрал кровать, разделся и завалился спать, даже не умывшись.

Вот так и закончилась эта история. Хотя нет, было ещё и продолжение.

Встретившись через несколько дней в институте, Лариса с «ха-ха» рассказала всем, что, со слов Иринки, когда её отец пробегал мимо нас и потом сел в машину, сказал, что: «Опасно уезжать! Вон, какие-то парни стоят (мы то есть), вдруг ещё в квартиру залезут».

Мы прикололись, и тут Лариса, немного нахмурившись, спросила:

— А вот какая сволочь у меня в туалете щеколду сломала? А?! Я её на следующий день целый час обратно прибивала…

Ну, вот теперь точно всё.

Обо всём этом я с улыбкой вспоминал в тот день перед отъездом — 7 февраля. Да, жаль, что меня сейчас нет у Султана, но ничего, завтра в Питер. А это стоит одного пропущенного дня рождения.

8 февраля я проснулся очень рано. Спать совсем не мог. Сон не шёл, всё думал о своём манящем недалёком будущем. Ведь я даже никогда и не был в общаге, но ясно себе её представлял. Она много раз снилась мне во сне. Это было чистое, светлое здание с огромными окнами. Вся мебель была сделана из какого-то светло-жёлтого дерева — красивые шкафы, кровати, тумбочки, столы. И всё как в нормальных гостиницах, которые я видел по телевизору. Все комнаты были новенькими, светлыми и красивыми. Короче, дело доходило до того, что я просыпался среди ночи и долго мечтал, желая поскорей попасть туда…

Мама уже стояла у плиты и с поразительным упорством готовила всё, что запланировала.

Я ещё раз проверил свои вещи и смирился с неимоверным количеством туалетной бумаги.

— Да её, пожалуй, хватит, чтобы обеспечить весь пассажирский состав, — подумал я, — что я с ней буду делать? Может быть, самолётиков понаделаю.

Ещё вчера мама договорилась с соседом, чтобы он подбросил нас до вокзала на своей машине. И вот уже была застёгнута последняя сумка, все были одеты, настало время прощаться. Прощаться с моим домом. Было немного грустно, но мысль о манящем Питере успокаивала меня. Посидели перед дорожкой. Попрощался с сестрой (она оставалась дома) и вышел из дома, порог которого я должен был перешагнуть обратно только через 5–6 месяцев.