Шрифт:
Поднялись из земли дуб и елочка и стали расти вместе, по соседству друг с другом.
Теперь уже им не к чему было молчать, и спор их становился все горячее: кто же, в конце концов, из них сильнее и прекраснее?
Особенно громко спорила и хвалилась перед дубом елочка. Правда, ей и было чем хвалиться. Она сразу вышла из земли такая стройная и нарядная, что даже барс, приходивший на гору отдыхать, любовался ее красотой. А барс был уже старый и понимал толк в вещах.
И верно, с каждой весной, что пролетала над горами, елочка становилась все красивее и выше, все больше прибавлялось у нее зеленых ветвей и все пышнее становился ее наряд.
Дуб же выходил из земли медленно, а вышел корявым, согнутым, и однажды его чуть не съела коза, забравшаяся на вершину. Хорошо, что он спрятался за камень и коза его не заметила.
Рос он тоже медленно, прибавляя каждую осень лишь на самую малость.
Но незаметно шли годы, и оба дерева стали большими. Теперь дубу было что сказать, и у него появились широкие ветви, вершина его уходила в тучу. Но все же ветвей у него было куда меньше, чем у ели, и листья у него были жесткие и блестели, как мокрые камни. Так что все звери и все птицы, которые посещали гору — а было их немало, — все в один голос говорили, что ель куда красивее и крепче.
А ель, слушая эти речи, еще больше хвалилась перед дубом и красовалась перед ним своими густыми ветвями.
И вот однажды пришла с севера буря. Само солнце исчезло, налетел стремительный вихрь такой силы, какого никогда не видели в горах Иньшаня. Всю ночь он бушевал среди скал и раскачивал ель и дуб, стараясь сбросить их в пропасть. И наступила такая тьма, что ничего не было видно — ни луны, ни звезд.
Только дуб один звенел своей вершиной и кричал на тучу: «Нет, я тебе не сдамся!»
А ель уже не хвалилась перед дубом, а только жаловалась и стонала, когда ветер, подобно вражескому войску, налетал на ее пышные ветви. И вот ветер стал особенно сильным. Вдруг ель крикнула громко и мертвая упала на могучие ветви дуба. Он подхватил ее и один продолжал сражаться с бурей.
А наутро вихрь умчался, и вновь засияло солнце над горой. Но зеленой ели не было уже в живых. Прилетевшие птицы очень жалели ее и все спрашивали друг у друга, как же так случилось, что она не устояла против ветра. А дуб по-прежнему стоит крепко, как сама гора. И старый барс тоже удивлялся этому.
Но вот пришел из долины человек и, поглядев на ель, сказал:
— Мне жаль ее, она была красивая, но у нее было больше ветвей, чем корней. А дуб — это мой брат. У него корней больше, чем ветвей, и ему нипочем враги. Пусть приходит буря!
И с тех пор, если человек не устоит перед бедой, люди говорят:
— Он, как дерево, снесенное ветром, имел больше ветвей, чем корней.
Вол, лисица и клещ
Сговорились однажды вол, лисица и лесной клещ посеять вместе пшеницу и собрать сообща урожай.
Отмерили они себе земли целое му [66] и начали возделывать свое поле.
Впрягся вол в плуг, встал на свое место в борозду и спрашивает лису:
— А ты что будешь делать?
— «Вот глупый вол! — подумала лиса. — Стану я работать!»
Помахала она хвостом туда-сюда — на то она и лиса, известны ее лисьи речи — и отвечает:
— Я за бороздой смотреть буду, чтобы она ровной была. У меня на то глаз хороший.
— Это нужное дело, — сказал вол. — А клещ какую себе работу возьмет?
66
My — одна шестнадцатая гектара.
Клещ, взобравшийся на тутовое дерево, росшее на меже, пропищал сверху:
— Я на бороне буду ездить, чтоб она тяжелей была, землю лучше боронила!
— И это нужно, — сказал вол и, налегши крепче на ярмо, потащил плуг за собой.
Посмотрела лиса, как он хорошо пашет, легла в свежую борозду, свернулась, хвостом прикрылась, чтобы ее не видно было — на то она и лиса-оборотень, — и заснула на солнышке.
А клещ даже и с тута не слезал. Так и просидел в тени под листком целый день.
Вспахал вол поле, засеял его пшеницей, взборонил и к вечеру, когда солнце уже так удлинило тени, что и поля не видно стало и слепни перестали кусаться, пришел домой.
Смотрит — лиса и клещ уже спят.
«Это хорошо. Отдых нужен всякому, кто утомился за день, — подумал вол. — Пусть поспят, а я попасусь, пока ночная прохлада мне помогает».
Так и сделал.
И вот стала их пшеница расти и наливаться, а скоро и совсем созрела.
Приготовили они кувшины, куда зерно ссыпать, Оплели корзины из ивы и приготовились делить урожай.