— Здравствуй, Лев. Это Борис.

— Ну надо же! — Он услышал в ответ злобную саркастическую интонацию. — Дай-ка я угадаю. Сейчас ты принимаешь серную ванну, после чего тебя проводят на очаг. И вот ты решил узнать, как скоро ждать и меня в гости.

— Погоди, Лева, ты многого не знаешь. Я не набиваюсь в помощники, но...

— Что ты делаешь?! Не набиваешься? Ах ты, свинья!

— Ладно, пусть я свинья. А ты глупец. Слепой глупец. Если бы тебе хватило ума поставить в ряд тех, кто с твоей помощью угодил, как ты выразился, в серную ванну, смог бы понять многое, узнать имя человека, кому было это на руку. Пораскинь мозгами, Лева!

— Я не собираюсь обсуждать по телефону ни эту тему, ни любую другую. Чего не скажешь о тебе. Тебя хватило только на телефонный звонок, и ты надеешься отделаться разговором по проводам.

— Ну почему... Если ты никуда не собираешься, я могу приехать. Точнее, я уже в пути, жду электричку. Хотел доехать на такси, но в этой дыре...

— И не боишься, что за дочь я порежу тебя на куски? — не дослушав, спросил Радзянский.

Рука Бориса остановилась на полпути к бутылке. О какой дочери говорит Лев?

В громкоговорителях прозвучало сообщение о прибытии электрички. Вдали показались огни, которые нагонял нарастающий металлический звук электропоезда.

Видимо, Радзянский услышал в телефонной трубке сообщение, разнесшееся по перрону.

— Значит, скрываешься где-то за городом. Дачу купил или снимаешь?

— Снимаю. При всем желании ты не смог бы найти меня. Ведь ты искал меня? Наверное, решил, что самое безопасное место — моя квартира.

— Я был у тебя. Только совсем по другому поводу. Ты помог мне одной вещью.

— Какой же?

— Работой Кандинского.

— "Опрокинутый треугольник", что ли? Плевать!.. Хотя в этом есть какая-то чертовщина. Опрокинутый треугольник. Три грани, три острия. Ты, я и Василий Ефимович. — Борис пьяно рассмеялся. — Треугольник опрокинулся, Лева! А вот теперь спроси меня, у кого я отдыхал эти дни.

— Мне все равно.

— Да нет, тебе не должно быть все равно. И не будет. Ну, спроси меня... Не хочешь? У Василия Ефимовича.

— Даже так?.. Значит, ты вдвойне свинья. И старик не спросил, от кого ты прячешься?

— Сказал бы я тебе.

— Да ты никак совсем охамел.

— Это не хамство, просто ты меня не так понял.

— И когда ж ты успел с ним связаться, сукин сын?

— Намекаешь на его отъезд? Так вот, Лева, я «связался» с ним давно, когда он и не помышлял об отъезде. Удивлен?

— С недавних пор я вообще забыл это слово.

— Ладно, Лева, я скоро приеду и обо всем расскажу.

Сосредоточившись на разговоре, Левин видел покачивающуюся в нетерпении людскую массу, которая серой стеной отгородила его от железнодорожного пути, однако не видел, что происходит позади него. Прислушиваясь к разговору, из темноты к нему приближались два парня.

На одном была засаленная ветровка и кепка, надетая козырьком назад. На втором рубашка с короткими рукавами и мятые брюки. Оба были непримечательной внешности; обращали на себя внимание разве что беспокойные, страждущие глаза и изгибы локтей, испещренные следами от инъекций. Первый толкнул товарища локтем, услышав голос Левина: «Хотел доехать на такси, но в этой дыре...» Стало быть, клиент при деньгах. Впрочем, даже за мобильный телефон можно получить неплохие деньги, которых хватит на две-три дозы. Они знали человека, охотно покупающего ворованные или утерянные кем-то «трубы».

На Левина они обратили внимания сразу, едва тот взошел на платформу и купил пива: прилично одет, не дачник, вернее, не «пахарь», как подавляющее большинство пассажиров, из нагрудного кармашка торчит мобильник. И вот, как по заказу, послонявшись по перрону с бутылкой пива, отошел к самому краю.

Огни электрички пробежали по перрону, на короткие мгновения освещая и наркоманов, и Левина, который все еще сидел на корточках и соображал, о какой дочери говорит ему Радзянский. Чуть разбавили темноту светящиеся изнутри окна электрички. Они-то и вывели Бориса из кратковременного ступора: он мог опоздать.

— Все, Лев, я еду.

Он нажал на клавишу отбоя и встал.

Теперь парни не опасались быть замеченными: все до единого пассажиры, толкая друг друга, устремились к распахнутым дверям. Единственный человек, который мог заметить их, был помощник машиниста электропоезда. Держась за поручень, он наполовину высунулся из головного вагона и наблюдал за посадкой. Однако он всматривался вдоль перрона и не замечал, что творится справа от него.

Опережая Левина, парень в ветровке метнулся к нему и ударил по голове коротким металлическим прутком. Падая, Борис получил еще один удар. В этот раз наркоман промазал, двинув жертву по шее. Подоспел второй, и они оттащили тело еще дальше, в самую темноту. Их беспокойные руки зашарили по карманам, освобождая их от денег, щелкнули браслетом часов, из безвольной ладони забрали сотовый телефон.