Кучер, получив приказание, заставил лошадь бежать как можно быстрее. «Пьер, — думала она, — поехал в фиакре и может приехать только на полчаса ранее меня. Он пройдет в контору, встретится с Марешалем и, как ни торопился бы, потеряет с ним на болтовню четверть часа. Остается еще четверть часа, Вот была бы большая беда, если за эти 15 минут он успел бы поставить себя в неловкое положение, сделав какую-нибудь глупость. Как жаль, что я не послала ему письма в Марсель, чтобы научить его, как он должен вести себя по приезде. Лишь бы он не встретился с Мишелиной». От одной этой мысли ее бросило в жар. Она высунулась в дверцы и крикнула кучеру, который мчался, как поезд:

— Скорей! Вы еле двигаетесь.

Карета ехала со страшной быстротой, так что через несколько минут была уже на улице Св. Доминика. Госпожа Деварен влетела в отель, как ураган, и узнала от швейцара, что господин Делярю приехал. Тогда она поспешила к Марешалю и спросила его с таким странным видом, что тот испугался, не случилось ли какого-нибудь несчастья…

— Виделись вы с Пьером?

Видя изумление секретаря, госпожа Деварен поняла, что предусмотренные ею неприятные предположения осуществились. Она дошла до зала, призывая громко Пьера. Садовая дверь отворилась, и она встретилась лицом к лицу с молодым человеком. При одном взгляде на лицо избранного ею сына испытываемое ею беспокойство увеличилось. Первым движением их было броситься друг к другу: госпожа Деварен открыла свои объятия, и он упал к ней на грудь.

Победив первое душевное волнение, госпожа Деварен вернула себе самообладание. Она хотела сначала узнать, что произошло в ее отсутствие, и обратилась к Пьеру с вопросом:

— Кем ты был встречен, когда приехал?

— Мишелиной.

— Вот этого-то я и боялась. Что сказала она тебе?

— Все!

Обменявшись между собою тремя фразами, эти два сильные характера ясно, с точностью определили дело. С минуту госпожа Деварен оставалась безмолвной, потом с внезапной нежностью и, как будто желая извиниться за измену дочери, проговорила:

— Дай я тебя поцелую, мой бедный мальчик. Не правда ли, ты огорчен? И я также. Я совсем не знаю, что и делать. Вот уже десять лет я лелеяла мысль видеть тебя женатым на Мишелине. Ты человек высоких достоинств, семьи у тебя нет, я верю, что ты меня любишь немного, а потому не отнял бы у меня дочери и охотно жил бы со мною. Устроив этот брак, я осуществила бы мечту всей жизни. У меня был бы не зять, а сын.

— Верьте, — сказал печально Пьер, — что не от меня зависело, чтобы этот проект осуществился.

— Это, мой мальчик, другой вопрос! — вскричала госпожа Деварен повышенным голосом, — Вот в этом-то мы и расходимся. По-моему, ты один виноват в том, что происходит. Я желаю, чтобы ты был решителен, понимаешь ли? О, я знаю, что ты мне скажешь на это: ты хотел принести в приданое Мишелине венец своей славы. Пустяки все это! Когда кончают вторым в Политехнической школе и имеют будущность такую, как у тебя, то незачем бежать в пустыни, чтобы понравиться молоденькой девушке. Сначала надо жениться, а знаменитость придет после, в одно время с детьми. Да и к чему тебе нужно было так стараться? Что же такое мы-то? Великие люди, что ли? Прежние булочники. Теперь миллионеры, это правда, но это не мешало бедному Деварену таскать хлеб и мне отдавать сдачу, когда у меня покупали на гроши. Но ты захотел сделаться странствующим рыцарем, а в это время красивый господин… Сказала тебе Мишелина его имя?

— Я встретился с ним лицом к лицу тотчас по приезде. Он был с нею в саду. Нас представили друг другу.

— Это очень хорошая манера, — сказала госпожа Деварен с иронией. — Этот плут настолько легко владеет собой, что даже в минуту самого сильного волнения не выдаст себя ни одним жестом. Ты знаешь, что он князь? Это-то и заманчиво для «Дома Деваренов»! Мы поставим его герб на фабричные марки. Это искатель приданого и только! Князь подумал про себя: «У булочницы деньги, дочь очень мила», и решился сделать аферу.

— Для него служит извинением пример большинства ему подобных. Ныне брак единственное ремесло дворянства.

— Дворянства? Наше дворянство — еще так и быть, но чужеземное!..

— Панины уроженцы Познани. Это всем известно. В газетах писалось о них раз двадцать.

— Почему он не на своей родине?

— Он изгнанник.

— Почему? Разве он совершил какое-нибудь преступление?

— Как и все его родные, он сражался за независимость.

— Значит, он революционер?

— Патриот.

— А вот что! Ты очень добр, сообщая мне все это.

— Я могу ненавидеть князя Панина, — сказал просто Пьер, — но почему же не отдать ему справедливости.

— Так и быть, это существо особенное, великий гражданин, герой, пускай будет по-твоему. Но это не доказывает, что он сделает дочь мою счастливой. Если ты хочешь следовать моим советам, мы пошлем его строить баррикады, где хочет, только бы его поскорее убрали отсюда.

Госпожа Деварен разгорячилась, она ходила по залу большими шагами. Мысль опять перейти к наступательным действиям доставляла радость ей, принужденной в течение месяца только защищаться.