Мы подхватывали мёртвых, отступали дальше. Навстречу уже выкатывались отчего-то запоздавшие бронетранспортёры, распахивали дверцы в своё безопасное нутро.

Погибшие лежали на броневом полу, все присыпанные, словно пеплом, сбивавшей пламя пылью. У одного, ближайшего ко мне, на груди красовалась большая, в полторы ладони, брешь в броне; густо покрытая порошком пламегасителя, смешанного с кровью. Я пристально , взглянул – в ране что-то шевелилось. Мерзко, отвратительно шевелилось, словно там уже успели завестись черви-пожиратели.

Признаюсь честно – увиденное меня буквально загипнотизировало. Я протянул руку, коснулся плеча погибшего – Эугениуш, из последнего пополнения, вроде бы поляк. Наши новые бронекомбинезоны имели множество полезных штучек вроде термопар – я взглянул на показания, высветившиеся в левом нижнем углу забрала, и в тот же миг заорал, приказывая водителю немедленно остановиться.

Броня бедняги разогрелась до без малого пятидесяти пяти градусов. А это означало, что у него внутри сейчас как раз те самые пятьдесят шесть или пятьдесят семь по Цельсию, излюбленный «амёбами» тепловой режим.

Наверное, в тот момент я представил себе это слишком живо – несчастный парень, практически моментально убитый введением какого-нибудь нейротоксина, превращённый затем в идеальный инкубатор – стоит лишь немного подогреть его за счёт быстрого, ускоренного катализом распада органики, или, выражаясь простыми [ словами, гниения.

Конечно, я не ожидал, что из раны на груди Эугениуша сейчас высунется какая-нибудь острозубая змеиная голова – в лучшем стиле древних фильмов-"ужастиков"; и тем не менее оставаться с этим трупом в замкнутом объёме десантного отсека я не намеревался. Взвод и так потерял слишком многих за считанные секунды боя. Оставалось только гадать, что случилось бы, встреться мы с Тучей в открытом поле, без натянутой сети...

БМД замерла, взбив гусеницами пыль и чуть не утыкаясь носом в землю – экстренное торможение. Ожила связь:

– В чём дело, лейтенант? – это Мёхбау.

– Избавляемся от трупов, господин гауптманн. Они заражены. Инкубаторы для Тучи, – я не мог вдаваться в подробности, но ротный меня понял мгновенно.

– Сбрасывай! Не мешкай! Сейчас трупоеды подойдут... – не совсем понятно закончил он.

– Взвод! – скомандовал я. – Все трупы – на дорогу! Немедленно! Броневые двери закрыть! Это приказ!..

– Господин лейтенант!.. – попытался кто-то запротестовать; оно и понятно, «десант своих не бросает, ни живых, ни мёртвых», но в переговорнике тотчас прорезался голос господина штабс-вахмистра, старшего мастера-наставника Клауса-Марии Пферцегентакля:

– Не слышал лейтенанта, дружок?..

Отчего-то после этой немудрёной реплики желающих спорить больше не нашлось.

Тем не менее трупы мы не сбросили. По мере сил аккуратно сложили на дороге. В эфире на командном канале перекликались голоса, мой батальонный, гауптманн Мёхбау, ротный – обер-лейтенант Рудольф, мой бывший командир взвода, часто упоминались всё те же непонятные «трупоеды» и «мясовозки». Потом наконец Рудольф обратился и к нам:

– Господа взводные, задачу мы выполнили. «Матки» накрыты. Обе уничтожены прямыми попаданиями. Кишки разбросало на километр в стороны, – он не сдержался, хихикнул. – После этого был ещё напалмовый налёт. Туча выманена и уничтожена. По данным штаба, в воздухе нет сколько-нибудь значимых их скоплений. Мы уходим. Нас перебрасывают. Жду доклада и сводки потерь. У меня всё. Отбой.

...Командование оттянуло «Танненберг» на несколько десятков километров от берега, к местному аэропорту. Полк грузился в тяжёлые трёхсоттонные «Зигфриды». Туча нас на самом деле не беспокоила.

А вот что такое «трупоеды» и «мясовозки», мне пришлось узнать. И притом очень скоро.

Из Пенемюнде полк перебазировали ближе к столице Иволги. В пригороды маленького университетского городка. Здесь было уютно, зелено и тихо. Университетские корпуса по чьей-то прихоти оказались выстроены в виде стилизованного орденского замка. Приземистая крепость разметалась в живописной долине между двумя покрытыми пихтами холмами. Только здесь стены весело подмигивали восходящему солнцу десятками широких окон, стеклянные крыши щедро пропускали свет в аудитории и читальни... Ничего не скажешь, хороший университет. Несравненно больше нашего новосевастопольского, и здания в виде бастионов Крымской войны мы не строили...

Только оказавшись там и зайдя в офицерское казино (святой принцип разделения офицерского, унтер-офицерского и рядового состава соблюдался неукоснительно!), мне удалось узнать последние новости. Официальные сводки командования стали вдруг необычайно скупы. Первый и наивернейший признак того, что дела где-то пошли плохо.

А они таки пошли плохо.

...Офицерское казино было наспех оборудовано в помещении студенческого клуба. Сами студенты – эвакуированы, как мне объяснил солдатик с повязкой вольноопределяющегося нонкомбатанта у входа. Мельком я подумал, что эта белая тряпка едва ли поможет бедняге, «не могущему взять в руки оружие вследствие своих религиозных взглядов», если ему таки придётся встретиться с Тучей.