Не стоило большого труда затеряться в обозлённой толпе. Патрули на улицах припортового квартала (где по военному времени оказались закрыты все питейные и увеселительные заведения) несколько раз проверили меня, невзирая на лейтенантские погоны, однако ничего, не придрались.

...Я шагал между пакгаузов и складов. Стандартные имперские изделия, гофрированный алюминий, непременная колючая проволока и редкие, покачивающиеся на ветру фонари. Крайне подозрительное место. Тем не менее именно здесь помещался пропускник на гражданское взлётное поле. Империя жёстко контролировала перемещения, и, само собой, покупать билет я не стал. Мне предстояло найти шкипера или суперкарго и уговорить их взять меня с собой. Нелегально.

На мне уже не было формы с черепом на рукаве. Старая, заношенная солдатская куртка – её носило почти всё дно. Удобная, прочная, и на чёрном рынке их хватало – господа интенданты, несмотря ни на какие кары и угрозы, приторговывали имуществом военного ведомства. Это тоже не менялось ни в какие времена.

Здесь, на относительно тесном запасном поле, плотно стояли корабли. Они, само собой, охранялись, но не слишком усердно – кому понадобится их взрывать? Даже интербригадам это ни к чему. Здесь, в здании грузового терминала, нашёлся, несмотря на ночную пору, открытый бар. Меня о нём предупреждали. Шкипера, высматривающего поживу, следовало искать именно там.

Мельком я подумал, что охранка, если захочет, прикроет эту лавочку очень даже быстро. Если не прикрывали – значит, нуждались в ней. Иллюзия свободы, наверное. Длинный поводок для свирепого пса.

Тем не менее я неторопливо подошёл к стойке. Сделана она была тут, как и положено, из распиленных пополам здоровенных дубовых бочек, словно из коньячных подвалов. Нельзя сказать, что на меня стали коситься – так, поглядывали с известной настороженностью. У собиравшихся здесь наверняка имелись причины не любить имперских соглядатаев.

Нужного мне человека я заметил сразу, да и трудно было не заметить. Внешность он имел прямо-таки вызывающую, мечту оперативника, поскольку графы «особые приметы» для описания имеющихся явно бы не хватило.

Левый глаз человека закрывала самая настоящая чёрная пиратская повязка, от левого виска к губе тянулся уродливый неровный шрам, нанесённый явно не благородным эстоком или клэймором. Низ лица скрывала рыжая клочковатая борода. Всё в этой внешности казалось несколько «черезчур» – слишком уродливый шрам, слишком бросающаяся в глаза повязка, слишком яркая борода.

Я заказал два пива и, не спрашивая разрешения, подсел к пирату.

– Привет от Хьюго, – сказал я, глядя в единственный глаз собеседника.

– Привет, привет, – проворчал он, цепко оглядывая меня с головы до ног. – Хьюго предупреждал. Чернь принес?

– Принёс, – кивнул я и аккуратно пододвинул принесённую с собой сумку к ножке стула. «Пират» не пошевелился, слегка поднял бровь, и сумку подхватил вывернувшийся из какого-то тёмного угла мальчишка. Несколько мгновений продолжалась игра в переглядушки – потом «пирату», похоже, сообщили что-то по микропередатчику. Само собой, деньги, которые я принёс, были настоящими. В мелких купюрах, разных серий и немеченые.

– Всё в порядке, – холодно проговорил мой собеседник. – Куда тебя, мил человек?

– Новый Крым, – коротко ответил я.

– Будешь там, – последовал столь же лаконичный ответ. – Завтра лайба туда пойдёт. Рон тебя проведёт. Ночь здесь перекантуешься. Мы за тобой присмотрим.

Я пожал плечами.

– Как скажете.

– Скажем, скажем... а вот только интерественно было бы мне знать, откуда ты, милок, Хьюго знаешь?

– Встречались раньше. – Я слегка приподнял бровь, как бы в знак лёгкого своего недоумения.

– Когда, где, при каких обстоятельствах? – продолжался допрос.

– На Иволге. До... заварушки. Мы ползунов везли. Незадекларированных. Хьюго... помог.

(Этот самый Хьюго был прикормленным осведомителем на местной таможне. Откуда его знал Валленштейн и чем сумел запугать – я так и не узнал.)

– Ага, – прокряхтел «пират». – Уже что-то. Дату помнишь?

Я назвал. Пока всё развивалось точно по шпаргалке Валленштейна.

– Спасибо, мил человек. – Мой собеседник поднялся. – Рон! Проводи человечка. Завтра увидимся. На рассвете. Отваливаем в семь ноль-ноль. Пока, гость дорогой.

Ночь я провёл в какой-то жуткой дыре, в щели между двумя старыми проржавевшими контейнерами, забитой полусгнившей промасленной ветошью. Тем не менее я заставил себя уснуть. Меня будут проверять, само собой. Документов тут спрашивать не принято, у дна свои законы, свои методы и свои понятия.

...На рассвете за мной пришёл мальчишка Рон – угрюмый и насупленный, словно волчонок. Вопросов он не задавал и вообще слов зря не тратил – просто потряс меня за плечо и выразительно мотнул головой.