– Сберегать силы своих людей, обер-ефрейтор, дело, конечно, похвальное. Но почему не выставлено охранение? Почему нет чередования смен? Чему я тебя, обер-ефрейтор, только учил?..

– Виноват, – я склонил голову. Возражать сейчас я не имел права. – Вымотались ребята...

– Вымотались... – проворчал вахмистр. – Знаю, обер-ефрейтор. Сам таким был. За самоотверженность хвалю, за неорганизацию правильного отдыха объявляю выговор. Устный, без занесения. Ладно, обер-ефрейтор, твоё счастье. Лейтенант сам расставил посты в нашем секторе и сам их обходит. Так что можешь блаженно дрыхнуть до самого утра. Сегодня не повезло другим. Ваша очередь следующая... – Он внезапно посерьёзнел. – Слушай, Фатеев... я должен тебе кое-что сказать. Не при всех. Не по уставу. По душе.

Господи, он, оказывается, думает, что у него есть душа?..

– Слушаю вас, господин вахмистр...

– Парень, ты действительно хороший солдат. И то, что я скажу тебе... может, тебе знать и не следует. Но правда всегда лучше лжи, я вот лично так думаю. Речь про твою девчонку. Бывшую девчонку, я имею в виду.

– Вы имеете в виду Далию Дзамайте? – как можно более спокойным голосом проговорил я.

– Да. Она назвалась вымышленным именем, сняла жетон, даже отпечатки пальцев изменила. Но, сам понимаешь, с тайной полицией шутки плохи. Они её опознали среди всех остальных. Она в плену, Фатеев. Мужайся, парень. Я знаю, у вас, русских, всё всегда серьёзно. Я знаю, вы поссорились. Потом была эта история с патрулем... Короче, твоя подружка доигралась. Хотелось бы верить, что просто по глупости. Но... короче, я тебе всё сказал, обер-ефрейтор. Надеюсь, что ты не станешь делать глупости. Надеюсь, ты не забудешь присягу и не полезешь её освобождать. Я не хочу терять толкового обер-ефрейтора, правда, забывающего должным образом организовать несение ночного дозора.

Он неожиданно хлопнул меня по плечу и быстро зашагал прочь.

Я смотрел ему вслед, пока он не скрылся из виду. И тотчас же стал стаскивать с себя броню. Никто из моего отделения не потрудился снять её на ночь – собственно говоря, именно на это она и была рассчитана. Десантнику должно было быть комфортно в броне, как говорится, все двадцать четыре – семь.

Не потребовалось много усилий, чтобы из снятого панциря, шлема и ножных щитков соорудить почти точное подобие спящего обер-ефрейтора Фатеева.

То, что я делал, было больше чем глупостью. Это было преступлением. Но ничего поделать я не мог.

Спасибо тебе, штабс-вахмистр Клаус-Мария Пферцегентакль. Ты научил меня бесшумно красться сквозь ночь. Ты научил меня, как обманывать ИК-детекторы, наверняка понатыканные по периметру загона для пленных. Я скользил над землёй, согнувшись в три погибели, почти нагой, обмазавшись поглощающей тепловое излучение тела мазью. У меня не более пяти секунд, иначе полный провал. Я не думаю, что будет дальше. В сознании раскалённым гвоздём засело только одно – Далька им достаться не должна. Никогда и ни за что. Пусть даже я буду гореть в аду и до Страшного Суда, и после.

Загон для пленных на самом деле был просто загоном, наскоро обтянутым колючей проволокой клочком земли, ярко освещённым прожекторами. Вокруг лениво прохаживалось четверо часовых.

Четверо. Много. И это кадровые, первая рота. Фон-бароны. Стержневая нация. Ловкие, отлично обученные. Сильные. Моё единственное преимущество – моя девушка сидит сейчас в этом скотном дворе, не их.

Я не зря прогнал Микки с учёта трофеев. Шесть штык-ножей, шесть стандартных имперских штыков, каких миллионы. С номерами, но всё равно не проследить, чья рука их держала, потому что я позаботился надеть перчатки.

Часовые ходят парами. Сойдутся, разойдутся, снова сойдутся... ага... следующий проход – они встретятся аккурат у импровизированных ворот в загон. Мой шанс. Которым нельзя не воспользоваться.

Я прыгнул как раз в тот момент, когда обе пары сошлись. Ножи полетели парами, одна за другой, хорошо и вовремя. Есть такое ощущение у стрелка, уже после того, как нажат спусковой крючок, что пуля ляжет как надо. Такое же было сейчас и у меня. Штык-ножи вообще-то не предназначены для метания. На то у десанта есть специальные клинки. Но только и не хватало мне сейчас пользоваться оружием десанта!

Четверо караульных упали почти разом. Глупцы, они даже не опустили забрала. Верно, наслаждались ночной прохладой, когда наконец-то отступила горячка боя, когда уже стало ясно, что ты цел и невредим. Именно на это я и рассчитывал.

Лезвия вошли хорошо и на всю глубину. Солдаты не мучились, они умерли мгновенно. Империя заплатит страховку их родным, буде таковые отыщутся...

Я метнулся к проволоке. Сбившиеся в кучу, освещённые прожекторами пленные являли сейчас жалкое зрелище. Их не оставили без медицинской помощи – Империи не нужны лишние мучения, которые не принесут ей, Империи, никакой пользы. Вот на допросах – другое дело.

Проволока, ясное дело, под током. Соединить два оставшихся штык-ножа наподобие ножниц – резать, резать, резать! Искры, пахнет озоном. Я отдираю две плети проволоки, открывая широкий проход. Взмахиваю рукой.

Нет, всё-таки их не зря учили в этих самых «бригадах». Пленных было десятков пять; и они не бросились всей массой наутёк, чего я боялся. Не подняли крик. Молча и сноровисто, пропуская вперёд девчонок, они стали выбираться наружу. Я дождался, когда сквозь прореху проскользнула Далька, и, не высовываясь, не показываясь им на глаза, бросился обратно. Первая часть плана окончилась успешно. Предстояла вторая. Самая опасная и гадкая.